24.09.2020

ALEX FROM MONTREAL PERSONAL BLOG

This blog belongs to a fully trilingual person and translator/interpreter Alexandre (Alex) Nikolaev.

Первые шаги по стране клёвого листа. Продолжение.

 

Работаю охранником. Второй памятный эпизод.

Спорт Манитоба вплотную примыкал к гостинице-клоповнику, где селились индейцы.

Они повадились сидеть на вентиляционной решетке у выезда из гаража и мне было как-то по фигу.

Они особенно никому не мешали, сосали из пластиковых бутылок из-под Кока-Колы свою брагу или что там у них было, может и самогон, который там назывался «солвент», было их вроде человка три плюс ихняя баба, грязные, опустившиеся все, курящие невесть что.

Ну сидели и сидели, их и видно-то было только тем, кто шёл пешком по улице Мэйн, а кто в здравом уме пойдёт по этой улице, да тем, кто выезжал из гаража Спорт Манитоба.

И такая бабёнка, работавшая в конторе, нашлась. Не понравились ей индейцы и она подошла ко мне и начала базарить, что нужно с ними поговорить и выгнать их за пределы собственнности здания Спорт Манитобы.

Я был совсем зелёный в своей новой професии и, конечно, пошёл выполнять её указ, хотя , по большому счёту, надо было просто игнорировать – она мне никто и я ей никак не подчиняюсь, она простой клерк, каких тут сотни в этом доме. Или надо было сказать что-нибудь типа «да, да, сделаю» и забить и забыть . Я, однако, зачем-то пошёл.

Представился, сказал, что я секьюрити, что находятся они на частной собственности, что на них поступила жалоба, и что хорошо бы им уйти куда-нибудь типа паркинга, который метрах в 15 – там уже не моя территория и мне будет всё равно, что они там делают. Очень вежливо и культурно говорил, потому что все знают, что индейцы во всей Северной Америке – это «первая нация», никого первее нет, их лучше не колебать и не колыхать – может подняться вой и чад с участием прессы и проч.

Ну, они так лениво послушали, потом баба вроде спросила: « А чой-то у тебя акцент такой (я говорил, вестимо, по-английски – ты откуда сам-то будешь, из Германии что ль?».

– Нет, говорю, – из России я.

Мужик рядом с расплывшейся скво оживился: «Из России, здорово! Так ведь у вас там это дело (тут он показал на горло и постукал по нему пальцем точь-в –точь таким жестом как всегда мы показывали пьянку) очень сильно уважают!

– Есть такое дело,- лаконично ответил я и предложил им передислоцироваться.

Кто-то третий начал разговор о том, что они уйдут, конечно, но за доллар.

Я сказал, что-то типа ребята, вы что смеётесь, вы не знаете, какая зарплата у секьюрити? Не помню, чем там дело кончилось, ушли ли они или ушёл я, но помню хорошо, что я пошёл и написал подробный рапорт.

Как учили.

Что им говорил (не упоминая про притверженность русских к киру, вестимо), как они отреагировали. Моя миссия кончилась.

За такие деньги, что мне платили, я счёл что сделал намного больше, чем надо было.

Потом был очень яркий случай.

Сцену не забуду никогда.

Надо же было такому случиться, что одна не совсем умная дамочка, сотрудница Спорт Манитоба, поставила матрас стоймя в кузовок своего грузовичка – пикапа и при въезде в гараж сбила спринклер – противопожарный разбрызгиватель. От этого активировался общий сигнал тревоги, и по нему всё многоэтажное здание стало эвакуироваться через главный вход.

А на главном входе, как раз на пороге, лежали два в дупель пьяных индейца, то есть они были совсем в дерьмо, могли шевелиться только, но как-то вот доплелись именно до охраняемого мной объекта.

Говорить с ними было бесполезно, они просто лежали на пороге, причём один ещё и обзывал и попинывал другого ногами. Народ через них перешагивал выходя, а приехавшие пожарные – входя.

Я вызвал полицию, приехал на велосипеде полицейский Ник Богданович (в Манитобе чуть ли не полнаселения – украинцы).

Нам, секьюрити, по протоколу нельзя ничего, кроме слов применять в таких случаях – не обучены, не оснащены и деньги нам платили не те, чтобы ради охраняемой чужой собственности чем-то рисковать, нашей задачей было лишь всё фиксировать, но у прибывших пожарных и/или полиции надо обязательно спросить фамилию, почему я и запомнил Богдановича.

Он с ними поговорил и убедил их просто перейти через дорогу, там была какая-то канава с травой, его послушались, он всё же с пистолетом, кое-как один аборигенец другого повёл за 10 метров и там они упали и лежали, а дальше мне до них дела не было – не моя территория, хоть вы там сдохнете все.

Отступая чуть – чуть в сторону от дежурства в Спорт Манитоба, скажу, что таких эпизодов с индейцами, которых в Виннипеге тысяч 20 на 600 000 населения, но они все в центре, приличный народ живёт в пригородах, я бы мог рассказать на десяти страницах, и как они мочатся в центре города прямо на главную улицу авеню Портидж, лицом, если это можно так назвать, обязательно к проходящим машинам (лично свидетель), и как два мужика занимались оральным сексом (моя б/у свидетель), пришла с пробежки вся дрожащая от незабываемого впречатления, и как на светофоре к белой женщине на переднее пассажирское сиденье садится индейка с ножичком в 30 см, ножичек приставляется к горлу, из бумажника жертвы извлекаются все наличные деньги, они едут до следующего светофора, при этом аборигенка звонит по сотовому жертвы своим соплеменникам, на следующем светофоре спокойно выходит (писали в газете Виннипег Фрип).

Телефон не забрала, спасибо. 

Но пока мы скрупулёзно следуем хронологии.

Дефолт в России.

Почему это было важно для русского переводчика

Так я работал примерно до августа в этом учреждении, всегда во вторую смену, потому что в первую там дежурил свой секьюрити, но иногда приходил и раньше или в выходной и мы были вдвоём с ним.

Днём же занимался кой-какими переводами и так продолжалось примерно до середины августа.

Как-то раз я переписывался по мейлу по поводу какого-то перевода с одной мощной переводческой конторой в Сан-Франциско, которая до этого уже дала какой-то заказ, а теперь у меня был другой на руках. И я задал какой-то вопрос, но вместо ответа на мейл раздался звонок и девушка на другом конце провода сказала, что творится что-то странное, что раньше у них в контрое не продохнуть было от заказов русских переводов туда и обратно, а вот уже второй день факсы и телефон молчат и не журчат.

Разгадка не заставила себя ждать, в России жахнул дефолт: 17 августа 1998 года Правительство России объявило о прекращении платежей по ряду обязательств, в том числе ГКО и ОФЗ.

Иметь дела со страной, которая не выполняет обязательств, мало кто хотел, переводы накрылись медным тазом.

Доллар стал стоить сначала 20 рублей, потом 30 и, конечно же, возникла мысль, а как бы хорошо было работать в Петрозаводске на тот же ТАСИС или на нашего норвежского друга мистера Хаммера и получать в пять раз больше!

Но мысль эту, конечно, принимать нужно было не всерьёз, а просто работать дальше.

На переводческой работе с русским языком был тогда поставлен крест и стоит до сих пор.

Жирный и чёрный.

Потом заказы потихоньку восстановились, не у меня, конечно, но случилось следующее: во-первых Интернет стал всё более и более доступен в России и масса предложений переводить «за три копейки» хлынула на рынок. Предложениями немедленно воспользовались те, кому не нужно было особого качества, да и, кстати сказать, не всегда качество было плохим, потому что, допустим, инженер, проработавший в России лет 30 на каком-то участке работы, всё равно знал свою тематику лучше меня, хотя английский, конечно, хуже, но если это английский технический, то там идиоматика и красоты стиля вообще не нужны. Болт закручивается в гайку, в карбюраторе горит бензин и т.д.

И радостно такой специалист соглашался перевести за цент слово или там, условно говоря, за доллар-три страницу.

Естественно, что с такими демпингующими переводчиками конкурировать не имело никакого смысла, и потихоньку я решил забросить это дело с русскими переводами.

Как раз в то время французский колледж в Сан Бонифасе объявлял набор на факультет искусств Faculté des Arts в Школу переводчиков École de traduction, естественно в направлении – перевод с английского на французский.

Я пошёл и записался, прошёл экзамен по редактированию и ещё чему-то, надо полагать просто по французскому, и был зачислен, но надо было сразу же выкладывать 750 долларов за семестр, которых в наличии не было. Поэтому я получил студенческий, а учиться не стал.

Одновременно с работой в секьюрити активно продолжал искать альтернативу. Записался на какие-то курсы по поиску работы, бесплатные, от правительства Манитобы. Хорошо помню, что там учили выдвигать на первый план так называемые soft skills в противовес hard skills. Эти «мягкие навыки», по мнению доморощенных преподавателей, были такими навыками, которые все люди должны, в принципе, владеть – то есть умение отвечать, скажем, по телефону, вести себя вежливо, быть гибким и приветливым, что-то такое, что может пригодиться на любой работе.

А «твёрдые навыки» – это как раз навыки по специальности и они тоже как бы важны, но меньше, чем мягкие, то есть универсальные. Ну такая чушь из книжки «Какого цвета ваш парашют?», которой цена если не грош, то близко.

Повсюду и везде нужны прежде всего твои специальные навыки, наработанные в твоём опыте в Канаде, а не эта мягкая фигня. Но польза какая-то худо-бедно была.

Во-первых пару раз с помошью этих курсов я нашёл разовую работу в местном Дворце съездов, очень недалеко от дома, надо было разворачивать кабели для видеопроекторов, ставить экраны, всё такое, а по окончании мероприятия всё укладывать, вводя в компьютер штрих-коды с помощью сканера – пистолета. Платили по 10 или 12 долларов за час, так что в общей сложности сотку заработал тогда.

Потом мы там общались почти неделю на английском – отличная практика, на работе в Спорт Манитоба не очень-то разговоришься.

И был, как и положено, очень неприятный опыт устройства в какую-то фирму, которая работала в основном на штаты по телефону.

Надо было что-то там продавать. Находилось это дело где-то в конце Портидж авеню в направлении к аэропорту, и я подал резюме в ответ на объявление в газете.

По-моему обещали платить 7:50 в час, что было выше, чем в секьюрити более чем на доллар.

Когда я туда пришёл, меня встретил приятный молодой человек, которого звали Слав Солик.

Вот, пожалуйста, жив курилка и продвинулся нехило в жизни и работе.

Все в том же Виннипеге.

Он первым делом, ещё до интервью, провёл меня по конторе, показал рабочие места, кухню, комнату отдыха, мы с ним хорошо поболтали и я ушёл в полной надежде на то, что я принят на работу.

Когда ходили по помещению, одна из молодых сотрудниц была позвана проверить мой французский, мы стали говорить, барышня застеснялась, быстро сказала, что всё в порядке с моим французским, и слиняла в кабинку после двух-трёх фраз.

Я, естественно, сильно приободрился после этого.

Поскольку Слав попросил меня прислать ещё одну рекомендацию, то я её запросил на курсах у преподавательницы, переслал по факсу с тех же курсов и приготовился ждать приглашения на работу, которое … так и не последовало.

Через день-другой я, правда, позвонил ему сам и услышал от него, что мол, всё хорошо, у меня, мол, отличный французский по словам сотрудницы, с которой мы так коротко поговорили, но у меня сильный акцент на английском, а 90% звонков – из США и там люди не любят слышать акцент, в общем я просто положил трубку на полуслове и переключился на другие дела.

Но вот Слава Солика запомнил, из каких он там был сербов? Хтож его знает и что мне он?

Работа на Спорт Манитобу как-то быстро кончилась к сентябрю примерно, я сидел дома и время от времени выезжал на спорадические дежурства то в МТВ, Манитобскую мобильную сеть, то, однажды, охранять кёрлинговый клуб, бывали какие-то дежурства, когда подрядчики что-то чинили ночью на предприятии, и я должен был следить, чтобы они не свистнули там, компьютер или что ещё.

На самом деле я быстро понял, что, во-первых, ничего не свистнут, потому что зачем им это надо при их часовых зарплатах выше моей раз в пять, а во-вторых, что даже если это и случится, то вряд ли кому удастся меня в чём-либо обвинить, поэтому спокойно уходил куда-нибудь, где был телевизор и смотрел его, а когда они заканчивали, они меня извещали, я приходил, смотрел, что всё на месте вроде, звонил диспетчеру и кто-то меня вывозил, если дело было ночью или я выезжал сам, если было утро и начинали уже ходить автобусы.

В принципе мне было, конечно, выгодно как можно больше просидеть на работе – оплата-то почасовая.

Сен-Бонифас и французский язык в Манитобе

Я уже упоминал вскользь, что по нашему приезду, отправившись однажды гулять «за мост», мы сделали приятное открытие: за мостом находился целый «французский» город. Сен-Бонифас (Saint Boniface, букв. «Святой Бонифаций»).

В Википедии есть и жиденькая статья на русском – Saint Boniface.

 

Главной достопримечательностью его является полуразрушенный в пожаре 1968 года католический собор, за которым располагается одноимённый колледж, который я таки закончу заочно, по Интернету, уже из Монреаля к 2005 году, что было, конечно, ошибкой и стоило мне куда больших денег, если бы я просто забил на «кредиты», полученные там за два очных семестра и поступил бы заново в Монреальский университет.

Но, что сделано, то сделано, сертификат Университета Манитобы висит на работе.

В этом городе находился книжный магазин à la page, где я буду покупать книжки для учёбы в колледже, госпиталь, где я пару раз дежурил как секьюрити и где впервые столкнулся с франко-манитобским «языком», о чём надо сказать отдельно и прекрасная публичная библиотека на французском языке, единственное место, где можно было полноценно общаться на французском с библиотекарями и отдельными читателями.

В этой библиотеке , по объявлению, напечатанному в газетёнке La Liberté, я и нашёл работу в фирме «Уоткинз», которая займёт значительное место в моём рассказе, как-никак я проработал там больше полутора лет – с ноября 1998 по август 2000.

Но вначале вернёмся к моему первому столкновению с французским Манитобы.

В один прекрасный вечер я совершал обход госпиталя в Сен-Бонифасе и моё внимание привлекло объявление в нижнем этаже, прикрепленное кнопками к доске.

Объявление гласило примерно следующее:

«La réunion qui a été céduléе pour… », – следовала дата « … a été cancellée ».

Я остановился в изумлении. Несмотря на то, что французский язык я не использовал лет 15 как, я всегда считал, что знаю его неплохо.

Только тот факт, что я хорошо знаю и английский, помог мне расшифровать то объявление ; я сообразил, что сédulée должно, по всей вероятности, означать scheduled (запланировано на, будет иметь место), а cancellée должно, вроде, значить « cancelled » (отменено).

Но это обстоятельство заставило меня сильно насторожиться в отношении французского языка в англоязычной провинции.

Осторожность была не напрасной. Французский язык, tel quon parle au Canada оказался не совсем французским, а порой даже и совсем не французским.

Позже, когда я обжился в Виннипеге и даже поступил в переводческую школу колледжа Святого Бонифация, мне в руки попала книга Антуана Габорио, преподавателя французского в этом же колледже, которая называлась «Слушая франкофонов Манитобы» (À l’écoute des FrancoManitobains, Éditions des Plaines, 1985) .

Когда я её листал, нет не могу сказать : читал, потому что читать её вроде совсем ни к чему, я очень удивился тому факту, насколько далеко французский язык, 200 лет назад оторвавшийся от своей родины, Нормандии прежде всего, ушёл от прародителя за это время. И в то же время я не мог отделаться от ощущения déjà vu.

Гда я мог видеть подобное явление?

Да ведь в родной Карелии, только в отношении другой языковой пары – финского и карельского.

Я не знаю, идут ли сейчас в Карелии передачи на финском или карельском, но меня страшно забавляло, особенно когда корреспондент финского радио или ТВ брал интервью у аборигенов где-нибудь в Олонецом районе, слышать тарабарщину вроде : тракторит сеялка-веялка-молотилка тюоскентелевят перууна …. думаю вы тоже сталкивались с этим или слышали.

Язык, оторванный от языка прародителей, остался в своей основе тем языком, на котором говорили в стране-родителе много лет назад, язык, находящийся в анклаве языка преобладающего «обогатился» заимствованиями из оного до такой степени, что даже и перестал быть языком.

Тогда я ещё не знал слова «жоаль» и не думал, что стану жить в Квебеке, то есть вроде бы в Новой Франции, где первым языком должен быть по идее французский. Сейчас, по прошествии более десяти лет проживания в Квебеке, сомнений у меня нет – это язык французский в своей основе, это не диалект, как франко-манитобский или нью-брансвикский, но только в основе, да ещё пожалуй в масс-медиа : в газетах и журналах, на ТВ и радио.

В повседневной жизни – это язык квебекский. А в Манитобе это был…манитобский.

Но вернёмся в нашу уютную французскую библиотеку, где я очень любил проводить время.

Во-первых там была довольно большая коллекция французских певцов на компакт-дисках, Пьер Башле был, Брассанса дисков пять, Брель само собой – я много чего переписал на кассеты, тогда ещё пишущие в компьютере диски только-только появлялись.

Потом там устраивались распродажи по символической цене типа доллар сумка книг и тех же кассет, откуда я взял «Мадам Бовари» Флобера и «Жизнь» Мопассана на аудиокнигах и потом прослушал первое произведение раз пятьдесят, а второе, наверное, не меньше 10 раз уже в Монреале.

Русскоязычные в Виннипеге и почему лучше в ними не общаться

Однажды в этой библиотеке услышал русскую речь, это было уже несколько месяцев после приезда, когда я работал в Уоткинз и продолжал по выходным дежурить в секьюрити, но расскажу об этом сейчас, хотя хронологически это и не совсем верно.

Заслышав речь, конечно, подошёл, представился, сказал, что впервые вижу русских, интересующихся французским языком, поинтересовался откуда приехали.

Это была немолодая уже пара с мальчиком лет тринадцати примерно, который даже не подошёл поздороваться.

Женщина оказалась довольно словоохотливой, мужик – угрюмым и нелюдимым, по-моему он ни слова больше, кроме своего имени, так и не произнёс.

А его жена первое, что спросила, после того, как рассказала, что они приехали из Монреаля в надежде обрести в Манитобе статус, которого не сумели получить в Квебеке, есть ли у меня этот самый статус.

Я не совсем врубился, потому что тогда как-то ещё не представлял, как можно попасть в Канаду без статуса осёдлого иммигранта (landed immigrant).

Оказалось, что можно, и потом я таких людей встречал и в Виннипеге и в Монреале.

К счастью, встречал немногих, да и не стремился я к общению с ними. Когда я сообщил, что статус получил ещё в Москве, в канадском посольстве, да и без интервью, то прозвучало это как изрядное хвастовство перед этими бедными беженцами, и я через некоторое время стушевался, вопросов ко мне с их стороны не было, да и с моей к ним тоже, я откланялся, больше эту пару не видел.

Я думаю, тут самое время и по хронологии и вообще рассказать о других «бесстатусниках», встреченных в Виннипеге.

И начать придётся опять же немного издалека, с объявления в газете, по-моему «Виннипег Фри Пресс» о том, что финансовая компания ищет сотрудников и обещает золотые горы, удобный график работы и прочее пятое-десятое. Я позвонил по телефону, какой-то мужик по имени, вроде Гарри, сказал, что можно приезжать прямо сейчас и паркинг находится рядом с его конторой.

Я сказал, что сейчас не могу, а через полчаса буду, не объясняя пока, что машины у меня нет и на ближайшие год-два не предвидится. Это было, по-моему, ещё до того, как я нанялся в секьюрити.

Гарри оказался толстенным квадратным колобком с ужасной отдышкой и неисчерпаемым запасом оптимизма.

Представлял он финансовую пирамиду «Праймерика».

Тогда я ничего не знал об этой фирме, гнилая репутация которой в Канаде и США неизвестна разве что таким зелёным вновь прибывшим, как я был тогда, в июне-июле 1998 года. Один русскоязычный консультант из Ванкувера, некто Арбетов, даёт подробное описание этой шарашке вот тут.

Посидел, послушал соловьиные трели про заработки от 75 до 100 тыщ в год и выше, понял, что это не моё, в процессе разговора Гарри, узнав, что я из России, набрал номер какого-то чувака, живущего в Ванкувере и говорящего по-русски с заметным акцентом и передал трубку мне.

Мужик сходу стал петь, как мне повезло, что я встретил Гарри, что я в «хороших руках», говна пирога. Перед самым распрощеванием толстый дал мне ещё пяток телефонов русскоязычных, которые якобы на него работали и заработали кучу бабла, то же якобы.

Когда я позвонил по одному из этих телефонов – контакты мне нужны были в незнакомом месте любые и мы, в конечном итоге, встретились с молодой парой, о которой я и хочу рассказать, глава пары спросил, где я взял номер его телефона и услышав, что Гарри мне сказал о его работе на «Праймерику», ответил как-то даже поспешно и резко, что впервые о такой фирме слышит вообще.

Как я понял, был вовлечён и обут по полной форме в начале иммиграции.

Так вот, об этой паре стоит рассказать подробнее.

Первая встреча у нас произошла в ресторане «Пицца-Хат» куда они нас пригласили.

Маленькой девочки, их дочери, тогда с ними не было, мы посидели, поели пиццу с ледяным чаем, послушали нравоучительный разговор «старших товарищей».

Они были в Канаде к тому времени лет пять уже как, муж работал программистом и где-то я уже забыл точно где, получал хорошо, очень был горд этим и вещал явно свысока, совершенно забыв, что перед ним, как – никак два выпускника иняза и что очень смешно выглядит, когда русскоязычный эмигрант пересыпает свою речь иностранными словами, которым есть вполне внятные русские эквиваленты.

Кажется, что во время той первой встречи он даже ничего не сказал о том, как попал в Канаду, мы особенно и не спрашивали, потому что зачем же – видно было, что люди словоохотливые и расскажут.

Поэтому в следующий раз мы были приглашены домой, а до этого они, вместе с нами, заехали на какой-то пустырь, где торчал, рядом с сожжённой машиной, у которой выскочила подушка безопасности, один из их соотечественников, Валентин или Константин, которого тоже забрали для общей компании.

Он «занимался машинами», как многозначительно сказал глава семьи и добавил, что он тоже в самом начале занимался ремонтом и перепродажей бэушных машин и один раз купил машину за сто долларов, а отремонтировав, продал за 1000, ну или такой прядок цифр звучал. Почему я не говорю «один из моих соотечественников» так это помотому, что отечества у нас всё – таки разные были.

Они все изначально были украинцами, жившими в Молдове, а оказались в Канаде следующим фертом.

Надо полагать, что жизнь в Молдове в начале 1990х была совсем неважная, раз пять семей с детьми решили оттуда убежать и не куда-нибудь, а в Канаду.

Купили туры на Кубу, зная, что самолёты Аэрофлота летят через океан не без посадки, а с двумя – в Шенноне (Ирландия) и в Гандере (Канада).

Я сам так летел в Америку 1990 году.

В Гандере все пять семей сошли с самолёта и сдались канадским властям. То есть по сходу с самолёта они все направляются прямо к солдатам, выстроившимся по перимеру самолёта (тоже сам видел солдат) и просят убежища.

Неважно какого, никто и не спрашиввает о деталях – достаточно выучить слово «рефьюджи». Так было, правда до года 2000, сейчас самолёты, в большинстве, уже не летают ни через Гандер ни через Шеннон – летят прямо через Атлантику в Питер, Москву или Киев.

Ну, из этих девяти-десяти человек устроились и получили статус беженца, по-моему, только эти двое молодых людей, да и то, как мне удалось выяснить из разговоров, они прикинулись страдающими от религиозных преследований. Детали я не выяснял, но в глаза бросилась эдакая показная религиозность и даже истовость в соблюдении всяких условностей типа молитвы перед тем, как поесть сэндвичи на пикнике, полный отказ от спиртного, что есть явно не признак религии православной, по которой даже и в пост можно по чарке-другой, ибо «растительное», ну и прочая дурь, глубоко чуждая мне, как агностику, а местами даже и как атеисту.

Что было ещё крайне неприятно в главе этой семьи, так это три момента:

При встрече я рассказал парняге, что по образованию я – учитель французского и английского языков. Тем не менее, когда мы ехали в их машине (своей у нас тогда не было) по французской части Виннипега, городу Сан-Бонифацию, и я сказал ему, пытаясь показать лучший вариант проезда: «а теперь – по бульвару Прованше (Provenché)», этот хрущ высокомерно поправил меня: « Ит из коллд Проувенчи булевард». Не, то, что ты не знаешь французского, уже всем понятно, но тебе же уже разъяснили, что я-то его знаю, причём хорошо, чёж ты лезешь со своими поправками, как рак с клешнёй?

Пили кофе у них дома. Я наливаю себе сливок из пакета, причём отлично знаю, конечно, как именно надо наливать, но делаю это, как привык – не из бумажного носика, а сбоку. Глава семьи демонстративно берёт пакет после того, как я его ставлю на стол, делает носик выпуклым, произнося что-то типа: «Вот так надо!» Ну я смотрю на него, как на законченного мудака, каким он и является, но ему – хоть с гуся моча.

В разговоре мы упоминаем о том, что купили компьютер, до этого рассказывали, что оба – переводчики, что компьютеры у нас в пользовании года с 1990, как вдруг тот же самый мудозвон лезет с утверждением: «Не понимаю, зачем вам компьютер!»

Думаю, что не стоит говорить о том, что «знакомство» с господами «беженцами» где-то на этом и закончилось, причём по нашей инициативе, потому что они пытались нас ещё пару раз совратить на посещение церкви в воскресенье или что-то такое же «сверхэкстравагантное» и, главное, «сверхпривлекательное». Было вежливо отказано. Потом я видел его уже под конец моего пребывания в Виннипеге, в джиме ИМКИ, но парень сделал вид, что меня не узнал,я не набивался.

Другая супружеская пара, с которой мы познакомились, были коренными канадцами, предки которых имели, вроде они потом говорили, бельгийское происхождение.

Фамилия у них была, как у знаменитого актёра, игравшего адвоката в «Крёстном отце» – Дювол (Duvall), конечно же, по-французски это читалось бы «Дюваль».

Как мы познакомились с ними? Понятное дело, что с коренными канадцами эмигранту познакомится без того, чтобы быть рекомендованным, дело почти безнадёжное.

Поэтому представлены мы были.

Как я говорил в самом начале рассказа, в аэропорту Виннипега нас должны были встретить какие-то знакомые пастора Тома, у которого Аня жила год, когда училась в американской школе, потом я с ним и его женой встречался во время поездки в Америку в 1995 году.

По какой-то причине знакомые не объявились, но Том был человеком слова, забегая вперёд скажу, что он венчал мою дочь Аню и Джейми в августе 2001 года в Дулуте.

Он отыскал среди своих дальних родственников, которых у него, похоже, было очень много, двоюродную или троюродную сестру Конни, которая вышла замуж за Брайана Дювола.

Том нас рекомендовал и Брайан с Конни сначала пригласили нас в кафешку – никогда канадцы не зовут, как русские, домой даже если и знают, что люди надёжные и приличные. Мы были в курсе 90% того, как это устроено на Западе вообще и в Северной Америке в частности, слава богу поезжено было хорошо.

Посидели за какой-то мексиканской едой и опять же ледяным чаем, поговорили и подружились.

Потом мы были у них дома раз десять, наверное, они жили в пригороде Ист Сен Пол, и два раза они были у нас – один на первой квартире у Форкс, а второй раз уже на Плэйс Променейд, до которого ещё с десяток страниц рассказывать, до переезда туда то бишь.

Брайану очень понравилась русская манера пить водку «Смирнофф» не разбавляя, а запивая клюквенным соком. Запивание таким образом, оказалось, называлось в тамошних местах to chase – прогонять. Ну что ж, похоже, и наверняка от французского глагола chasser – охотиться. Вот в студенчестве, бывало, после дикой пьянке очнёшься кде-нибудь поутру в общежитии, да частенько рядом с дамой, до этого не так уж хорошо и знакомой, и скажешь, оглядевшись:

– Славно вчера поохотились! –  

Брайан работал инженером на какой-то немецкой фирме, выпускающей пластмассовые трубы, а Конни – секретаршей в больнице Св. Бонифация, о которой я уже рассказывал. Кстати, во время прогулок по этому французскому городу я сразу же заметил, что одно из зданий госпиталя, вроде это было отделение магнитно-резенансной терапии, названо именем академика А.Д.Сахарова, наверное в год его смерти. Лишним будет говорить о том, что Конни, работая практически в том же доме, не только не знала, кто такой Сахаров, но и не была в курсе того, что корпус был так назван.  Н так что же, у нас сейчас в Белл многие комнаты для заседаний названы именами композиторов типа Беллини, Шуман и проч. Я вот ув упор не знаю, кто такой первый.

Она получала 13 долларов в час, а Брайан – как он сам сказал, примерно сорок тысяч в год.

Нам тогда даже зарплата Конни казалась очень хорошей, а получать столько, сколько Брайан мы поначалу и не мечтали.

А между тем сейчас я получаю и побольше, чем он, хотя понятно, что у него тоже зарплата не стояла на месте, росла, но не думаю, что всё-таки в полтора раза выросла за эти 15 лет, наверняка тысяч 50, максимум 60 выходит, что для Манитобы и сейчас очень хорошо, а по тогдашним ценам на жильё и прочее, вообще было роскошью. Их очень хороший семейный дом стоил тысяч 50-70. Сейчас такой и в Виннипеге, думаю, 250 легко стоит.

Надо также отметить, что Брайану и Конни было уже, вроде, под 50, а мы ещё только разменяли пятый десяток. Так что что уж тут лукавить – кое-что достигнуто за прошедшие 15 лет.

Брайан и Конни сумели нас сразу же вовлечь в одну нехорошую пирамиду, впоследствии широко известную и в России.

Пирамида называется Амвэй и понаписано про неё очень много, в том числе и на русском.

Вступили мы в это дерьмо спустя несколько месяцев со дня знакомства с Дюволами и только потому, что думали, что людей, всю жизнь проживших в Канаде, на мякине не проведёшь, что если они на это подписались, то знают, что делают.

Оказалось, что не знают.

Мы отстегнули от своих скромных доходов долларов сто двадцать на «стартовый пакет», в который входила папка, какая-то брошюрка и пара бутылок моющих средств, и стали ходить на сеансы коллективной психотерапии, за которые, кстати, снова платили по три-четыре доллара с рыла всякий раз, «на съём помещения».

Попытались и мы потом вербовать пару человек, но никто не клюнул, да и Брайан с Конни к этой идее быстро разбогатеть тоже остыли.

Папка и сейчас живее всех живых, я в ней храню фотографии формата А4, то есть «Леттер» по-здешнему.

Ещё они нам дали свой телевизор, которые сами же и привезли.

В плоском Виннипеге нет телевышки, как в Монреале, поэтому на комнатную антенну ничего не поймаешь и мы были вынуждены подключаться к кабелю, а когда переехали на Променэйд, то там кабель был включён в квартиру с четырьмя, по-моему, каналами, а нам больше и не надо было. Питер Мейнзбридж у же тогда вёл передачи и сейчас ведёт, как и Селин Галипо, которую выдели по спутнику ещё в Петрозаводске по ТВ5 – совместному франко-канадскому каналу.

Нам нравилось ездить в их, то есть Брайана и Конни дом в Ист Сен Пол. Порой там собиралась изрядная компания, выпивалось изрядно же вина и потом водки, как мы научили, было с кем поговорить после. Брайан выпивал хорошо, но потом смело садился за руль и вёз нас обратно. Предлагали и оставаться, но мы как-то ни разу не заночевали у них.

Хорошо помню, что как-то раз, рассаживая гостей, Конни употребила, желая сказать, что кто-то должен сесть в центр стола, слово mediocre, не уверенная в его значении. Посмеялись, конечно, но натянуто эдак. Вообще не раз и не два они просто восхищались нашими знаниями английского, когда слышали из наших уст слова, которые обычно употребляются только в книжках.

Помню, б/у использовала однажды слово «кокетливая» (coquettish), они никогда его не слышали и нигде не видели.

То, что в Северной Америке читают крайне мало, давно известно, но нам было всё-равно удивительно, что люди не знают таких элементарных слов. Зато их говор был чисто канадским и Брайан говорил слово «лодка» вместо предлга «о, об, про», то есть произносил about как a boat.

Но людьми они были замечательными, во многом нам помогли. Брайан играл в гольф с какими-то важными лицами из Торговой комиссии и договорился, что меня проинтервьюируют какие-то два его знакомых, видимо, им неудобно было ему отказать в просьбе и они слово сдержали – добросовестно скопировали все мои рекомендательные письма от норвегов, датчан и немцев, с которыми я работал переводчиком, рассказали, что объём торговли с Россией мизерный, равняется примерно полсуткам, если сравнивать торговлю за год между США и Канадой. Да я и сам всё знал и понимал. Поговорили, впрочем, душевно.

А моя б/у работу нашла именно по рекомендации Брайана, секретарём у его знакомой, от которой, правда, потом по глупости ушла, как ей показалось, на более выгодные хлеба, обернувшиеся кидаловом. Но это была бы другая история и расказ не обо мне.

Отдельно стоит рассказать о том, как я пытался устроиться переводчиком в Канадскую зерновую комиссию (Canadian Wheat Board) штаб-квартира которой находится в Манитобе, в Виннипеге.

Объявление о том, что им требуется переводчик с английского на французский (это государственное учреждение и все документы должны быть на двух языках) я увидел в той же «Виннипег Фри Пресс», наверное, в июле.

Зашёл на их сайт, и внимательно прочитал и… распечатал почти целиком.

Их предложение, даже без указания годовой зарплаты, выглядело очень солидно, в рамочке, с гербом-колосками, как положено.

Потом мне сказали, что это 40 000 в год, что для Манитобы, как я уже говорил, просто сказочная зарплата при том, что средняя по провинции была в то время, наверное, тысяч 20 за год.

Я послал им резюме и даже не получив пока ответа с приглашением на интервью, стал готовиться к нему.

Изучил всё, что было написано про Канадскую зерновую комиссию на всех сайтах, а через некоторое время получил и вызов на интервью.

Пришёл, и мы стали разговаривать.

Я произвёл на них неизгладимое впечатление, рассказав в мельчайших подробностях, чем занимается их комиссия, почему крестьянам-фермерам выгодно иметь с ней дело, сколько они зерна экспортируют, а сколько оставляют на нужды страны и и т.п.

Рассказал даже анекдот про Хрущёва, который совершил чудо: посадил пшеницу в СССР, а урожай собрал в Канаде – намёк на то, что Советский Союз не мог себя обеспечить зерном и импортировал из Канады и Америки.

Интервьюирующие – молодой, лет 30 человек и женщина, которая почти ничего не сказала в ходе всего интервью, были в восторге.

Парень мне так и сказал, что никогда не слышал на интервью такого глубокого знания о предприятии.

А потом был тест. Надо было перевести текст с английского на французский. На компьютере набрать, что-то в зерновую тему.

Мои незанятия переводами на французскийв течение последних 20 лет, конечно, сказались.

В одном месте я заменил глагол décrocher на accrocher, что, в принципе, антонимично. В другом что-то ещё, то есть, честно сказать, тест я завалил with flying colors.

Иначе и быть не могло, потому что всякая работа требует практики, а для того, чтобы эту практику получить, надо этой работой заниматься, то есть для начала на неё поступить.

Замкнутый круг.

Что было первее: курица или яйцо?

Так и ходят по этому кругу миллионы вновь прибывающих в Канаду, пока всё как-то не образуется.

Как говорил бравый солдат Швейк: « Ещё никогда не было так, чтобы не было никак».

Ни в какую пшеничную комиссию я не поступил, расстроился, конечно, но не шибко. Я всегда был человеком реальности и сознавал, что этот прыжок был бы plus haut que mon cul, что в принципе невозможно, потому что ты не можешь прыгнуть выше своей жопы. По той простой причине, что она прыгает с тобой.

Нельзя также упустить из виду и эпизода моего знакомства с ангелом. Самым настоящим. Во плоти и крови. Так звали болгарина – Ангел Штерев, лет ему было до сорока, может 35, и мы познакомились с ним по телефону. Как я уже говорил, по приезде использовались все возможности где-то что-то заработать, и мы увидели как-то раз в газете объявление от компании CanTalk, где было написано, что «приветствуются все языки». У них и сейчас, если вы пройдёте по ссылке, такой лозунг: Any language. Компания эта была как бы посредником, когда кто-то не мог прямо или по телефонной карточке набрать номер из страны в страну, он обращался к оператору за помощью, обычно не говоря ни на каком языке, кроме родного.

Оператор каким-то образом угадывал, не всегда, впрочем, точно, что говорят, к примеру, на русском, и звонил по имеющемуся у него списку переводчиков на русский. А мы, как переводчики, давали оператору своё расписание, время, когда нам можно было звонить. Этот распорядок сплошь и рядом нарушался, и оператор мог позвонить и когда ты был на работе, понятно, что тогда ему никто не отвечал и он переходил на следующего, и ближе к полуночи, скажем. Ну, выругаешься, бывало, возьмёшь и переведёшь как кто-то в Оттаве потерял ключи и жалуется на это своему сыну, который в Москве. За время в эфире платили какие-то смешные копейки типа 60 долларов в месяц, когда складывали всё телефонное время, вычитали из него свои проценты и т.д.

Однажды, ещё до знакомства с Ангелом, был интересный случай, когда меня попросили переговорить из Торонто с Новосибирском. Дело касалось какой-то тёмной истории с порнографией, снимаемой в гараже, с бандами, вымогательством и прочей дрянью. Герой сидел в тюрьме в Торонто, как он туда попал, мне было неинтересно знать, просто мне сообщили минимум нужной для переговоров информации, и на него собирался материал для суда, высылки из страны и чёрта в ступе, надо было звонить в милицию Новосибирска или Екатеринбурга, что для меня совершенно один чёрт, и попытаться выжать из них какую-то информацию. Они пробовали и до меня, с каким-то переводчиком, который знал русский, но не знал реалий свежей жизни России, иммигрировав, может, 20 лет назад, ещё при соыветах.

Поэтому им милиция ничего не сказала и была права. Я начал как-то сбоку, вроде даже сначала и не сказал, что из Канады звоню, представился как-то хитро, деталей, конечно, не помню. но помню, что главное мне удалось узнать, что уголовное дело было заведено на чувака, но он пропал и они на знают где он, ну тут я им и сообщил. что он сидит в канацкой тюряге, что вызвало интерес и с другой стороны, и мы хорошо поболтали. Моя оплата зависела от длины разговора, потом я всё перевёл адвокату этого бандита, которая меня долго благодарила, а потом я получил чуть ли не сто долларов за этот разговор только и хорошую репутацию в этой компании.

Как-то раз мне позвонил мужик и на русском, который мне показался очень ломаным, объяснил, что его зовут Ангел, что он болгарин, но представился в компании КянТок как русский Иван Штырев, хотя на само деле он Ангел Штерев, мы разговорились, проболтали несколько минут и договорились до того, что надо встретиться в реале, что и сделали незамедлив. Штеревы оказались очень приятной парой. Супруга Ангела Штефи, которую Ангел неизменно называл Штефкой, говорила по-русски совсем плохо, зато на английском великолепно, с британским акцентом. Мы сразу же были приглашены к ним, потом ещё на новый год, 1999й, потом дружили до самого моего отъезда в Монреаль и Ангел даже написал мне электронное письмо уже в Монреаль – они к тому времени уже переехали в Торонто.

Так что с компанией я этой дружил и в тот день, когда меня пригласили на интервью, я пошёл в каких-то ботинках, которые для такого случае были куплены за долларов пять где-то в Value Village, но выглядели внешне прилично – мне они нужны были только и исключительно для таких «парадных» выходов, а так я прелестно обходился кросовками и сандалиями.

Соотвественно, был в костюме с галстуком (оба висят и по сей день в шкафу и надеваются теперь раз в пять-семь лет – последний раз это было на свадьбу в 2006 году в Петрозаводске), и был я в белой рубашке.

Как дэнди лондонский одет, так сказать.

После интервью я в таком виде зашагал гордо по Бродвею и прошагал уже с пару кварталов. как вдруг внезапно передо мной нарисовалась пьяная индейка-аборигенка-инуитка или какого она была племени, я их никогда не различал и не собираюсь, и потребовала, а не попросила, доллар.

Я просто обошёл её и прошествовал дальше, в спокойствии чинном.

Вдруг слышу сзади ругань и слабые удары по спине! Индейка семенит за мной и размахивает кулачонками! Понятно, что можно было бы врезать, но понятно и то, что как раз этого делать категорически нельзя – это же первая нация! Потом грехов не оберёшся, ещё и в прессу можешь попасть, а оно мне надо в первые недели в Канаде? Не надо. Ситуация фиговая. Я ей говорю, что вызову полицию, осознавая, что это блеф – мобильника у меня нет, тогда они были страшно дороги ещё (как, впрочем и сейчас в Канаде они недёшевы, а тогда стоили сотни долларов в месяц), а в телефонной будке она меня ещё проще достала бы , да и не видно таковой в поле обзора.

К тому же бабенция верещит что-то вроде: а давай, мол, звони в полицию, мне ничего ен будет, я беременная.

Попробовал прибавить хода – проклятые ступни выпрыгивают из ботинок, потому как оказались шузы на полтора размера больше, что нормально для ходьбы, но совсем плохо для бега.

В общем так я метров двадцать или все пятьдесят, наверное, ковылял и отмахивался от полупьяной, что исключение, конечно, обычно они просто пьяны, представительницы коренного канацкого населения.

Но как только её территория кончилась и обозначился перекрёсток улицы на которой стояла Легислатура, она сразу же свернула вбок, в свой квартал, продолжая ругаться и плюясь.

Стало отчётливо ясно, что надо скорее зарабатывать на машину, что, впрочем, понятно было и так.

Кстати, потом Ангел, когда я ему рассказал о случае, поделился сходным опытом, когда он остановился на велосипеде на светофоре на красный свет, а двое пьяных индейцев стали тоже вымогать деньги, делая вид, что боксируют. Перед самым лицом мышут, дорогу загородили, полиции поблизости нет, конечно. Так что ездить надо в крайнем случае на автобусах. Хотя тоже не панацея. В той же Манитобе, в Портидж Ла Прери, один китаец отрезал в 2008 году голову канадцу в автобусе «Грейхаунд». В том самом, в котором я за 8 лет до этого, в сентябре 2000 года поеду жить в Монреаль, что будет уже другой историей.

Потом Ангел со Штефкой переедут поближе к университетскому городку, чтобы последней было ближе – она нашла пост преподавателя в Манитобском университете, он будет работать на разных бухгалтерских должностях, но не постоянных, постоянного ничего так и не найдёт за три года, что они в Виннипеге были. Потом опять же Штеффи найдёт по Интернету работу а Торонто, с хорошей оплатой, и они двинут туда. Так получалось, что Ангел всегда следовал за супругой, ну что же, раз у той была квалификация получше, да и училась она в университете в Лондоне. Не в нашем, канацком, Лондоне, Онтарио, а в главном.  

%d bloggers like this: