Curious things about my native town. Любопытные вещи о моём родном городе.

History of my home town is very rich and unique.

В финской группе “Предания и картинки из Сортавалы“, один из финнов опубликовал два снимка трамплина в городе, который я снимал по мере его разрушения в течение лет десяти, а также пару снимков из парка. Но, по порядку.

Вот тот снимок. Он из архива финской армии, открытого в 2000е годы.

Логотип SA Kuva внизу как раз и означает, что это – фотографии финской армии. Я его обработал немного, добавил контраст и уменьшил. Оригинальные фото можно грузить в очень хорошем разрешении типа 15 х 12 дюймов при 300 пикселах.

Интересно, что у меня в коллекции его не было, хотя в своё время я сгрузил почти сотню карточек из этого архива по тэгу Sortavala. Но фокус в том, что эта серия шла под другим поиском по ключевым словам, а именно “Venäläisten kuvia. Talviurheilua.” Что значит: “Русские фото. Зимние виды спорта”. Я немного обработал архивные карточки, добавил контраст и уменьшил.

На снимках – явно советские дети. У меня самого были именно такие лыжи и бамбуковые палки. Их ещё не делали, конечно, на сортавальской лыжной фабрике, потому что фабрика была финской. И год изготовления снимка – 1940й. Месяц – март, в крайнем случае начало апреля.

Здесь же пока я скажу вот о чём. Может показаться странным, что мальчишка пролетел всего несколько метров и тут же камнем падает на гору приземления. Ведь с трамплина улетали на 40 метров от “стола”, почти “в радиусе” приземлялись. Чемпионы местные, конечно, которых я сам наблюдал в 1960е годы на этом месте.

Но если вы присмотритесь, то увидите,

что примерно на высоте 2/3 от большого трамплина есть маленький.

На него нужно подниматься не по ступенькам слева, а по леснице справа.

Вот с него мальчишка и прыгает.

Там есть и другие карточки, на которых

показываются прыжки взрослых с большого трамплина.

Примерно в 1980е годы трамплин переделали и соорудили маленький,  слева.

Будущие “прыжковцы” тренировались вначале на нём, потом прыгали уже с большого.

Но это явно произошло не сразу, я имею в виду постройку малого трамплина.

В годы моего детства и подросткового возраста маленький трамплин всё ещё был там, где и при финнах.

Потом снесли большую трибуну для зрителей. Построили маленькую с другой стороны для тренеров и судей. В 2008 году я снял то, что от неё осталось.
Справедливости ради надо сказать, что и такой трибуны было достаточно, так как толпы зрителей, подобной той, что мы видели на снимках из финского архива, больше никогда не собиралось. Возможно, в этом виновато телевидение, пришедшее в Сортавалу в 1970х.

К 2015 примерно году от трамплинов уже не останется ничего, году в 2012 я видел следы костров, где горели остатки финской роскоши. В 2019 построят новый, хиленький такой трамплинчик. Из железа и пластика. Выглядит красиво, но вряд ли он способен будет возродить славу сортавальского спорта этого вида. Она вся в далёком прошлом.

Наш рассказ, впрочем, не об этом. А о том, как мне удалось определить, в каком году сделаны фотографии, с которых я начал своё повествование.

Надо сказать, что сам я никогда не стремился и даже не думал вступать в эти секции типа двоеборья, слалома и т.п., хотя с самодельных трамплинов мы прыгали на лыжах очень хорошо и ловко, как на Совхозном шоссе, так и в Тункала. Иногда и метров 10 пролетали. Но “прыжковцев” этих с настоящими тяжеленными лыжами видел я часто на трамплине, потому что очень много времени проводил и зимой и летом у бабушки в Тункала.

Тренировал их Федотов, почётный вроде гражданин Сортавалы, ныне покойный.

 
Фото Бориса Семёнова из архива его дочери В Контакте и на Фейсбуке.

Я про него, как тренера ничего не знаю и знать не хотел никогда, но году уже в 2017 или 2018 мой приятель Витя Артамонов как-то за рюмкой чая рассказывал о том, как ходил к нему в секцию и каким тираном был этот тренер. Очень красочно описал “поджопник”, отвешенный Федотовым Вите, в купе с руганью, что у него никогда ничего не получится, что прыгуна из него не выйдет, что на “разношку” он никогда не сможет приземлиться и т.п.,  после чего, то есть в основном из-за пинка у последнего навсегда пропала охота приобщаться к сонму “летающих на скользящих досках”. Насколько глубока была травма, нанесённая подростку лет 12-13, можно судить о том, как жив этот эпизод в памяти человека, если он рассказывает его мне лет пятьдесят спустя, словно это было вчера. Но такие методы тренировки были в совке в порядке вещей. А может они и сейчас такие. Вот почему я никогда не любил соревновательный спорт.

Но, думаю, надо переходить к дате этих фотографий. Так вот. Они могли быть сделаны только в марте или начале апреля 1940 года. Почему я так уверен в этом, ведь снимки не датированы финнами? Всё очень просто. Финны оставили город 16 или 17 марта 1940 года после Зимней войны.

Через несколько дней после подписания в Москве 13 марта 1940 года мирного договора между СССР и Финляндией, по которому мой родной город и всё Северное Приладожье были от Финляндии Сталиным оттяпаны. Естественно, первыми туда прибыли вояки со своими семьями. И стали жить и проводить досуг доступными им способами. В частности, стали кататься на лыжах. Но, поскольку военым нельзя кататься на скользских досках просто так, без смысла и контроля за ними, то все эти телодвижения происходили по лозунгами типа “ударим лыжным кроссом по мурлу маршала Тимошенки” (дедушки Юлии, надо полагать). Ну или просто однофамильца. Главное, по его рыльцу. Я специально оставил эту фотографию в большом формате оригинала, чтобы вы могли различить буквы про этого героя советского союза.

Сразу обратите внимание на дома сверху, особенно на каменный белый.


Совершенно ясно, что этот дом – финской постройки. Хотя ничто не говорит о том, что дело происходит в Сортавале или окрестностях. Как я уже говорил, фотографии не датированы и не подписаны географически.
Просто я не помню такого дома, а в Сортавала каменные дома наперечёт.

 

 

 

 

Хотя, может, какое-нибудь Партала или ещё где-то в Приладожье. Не суть. Важно время.
Единственный снежный сезон, когда красноармейцы в будённовках могли находиться рядом с домами финской постройки был после 15 марта 1940 года до конца апреля того же года, когда снег должен был неминуемо сойти. Другой зимы у солдат в такой форме просто уже не было в истории. В августе 1941 года финны отвоевали отобранные территории взад и даже вошли в столицу советской Карелии, где и просидели до июня 1944 года. Приехавшие в 1944 и 1945 и последующие годы военные уже носили другую форму.

Ну а марте 1940 развлекались вот так. Эти симпатичные дамы наверняка супруги военнослужащих

Сами военнослужащие тоже представлены. Видите, у офицера ещё нет погон, их Сталин вернёт в армию потом. Впрочем, я совершенно не знаю советской истории, знатоки поправят. Повторю, что такие точно лыжи и палки были у моего отца, который умер в 1960м и у отчима. Тот скончался в 1992м, когда я уже работал на собственном кабельном ТВ.

И ещё там, в финском архиве, были две семейных карточки, снятом в парке Ваккосалми в том же марте 1940 года.

То, что это семья русская, видно по их валенкам. У финнов тоже были тёплые зимние чуни, но фасона совершенно другого.

 

Глава семьи, впрочем, в ботиночках, но не на 100% я в этом уверен – его обуви не видно.

По дорогой шубе его жены можно судить, что это какой-нибудь партийный или комсомольский работник.

Возможно и военный.

Они же не всегда форму носили. Шапка модная у чувака.

Да и пальтецо не “бито ватенькою”. Справное такое.

 

 

 

 

Когда я опубликовал пост о любопытных наблюдениях за фотографиями моего родного города, захваченного красной армией имени джугашвили, то выразил сомнения, что здания находились в городе Сортавала. Они и не находились. Потому что были (не уверен про сейчас, надо спросить в той же группе) расположены в пригороде. В посёлке Хюмпеля. Я обвёл название красным. Перевод у Фейсбука отвратительный, конечно, но я знаю финский более – менее, чтобы понять всё с его помощью.

В наше время этот посёлок никто так не называл, как мало кто знал, что озеро называется Хюмпелянярви. Посёлок звали ММС, то есть “Машинно-мелиоративная станция”.

Видимо, такая и в самом деле была в 1950е годы. Сейчас туда идёт дорога в дачный кооператив, изначально железнодорожников, где покойный муж моей тёти Коля Соколов, работавший в восстановительном поезде, построил отличную дачу. В 1997 году я даже двух француженок туда возил. С ночёвкой после распивания водочки. Хорошие воспоминания остались. В 1998 Коля умер… Отличный был мужик, вологодский.

Дальше по асфальтированой дороге ездят на “дачу Маннергейма” и на второе, большое, кладбище. На маленьком, в черте города, хоронят только близких родственников уже умерших, если есть место. Мама с папой там и упокоились, на старом. Первый в 1960м, вторая в 2014м…


Построенная Колей дача в 2004 году. Она и сейчас такая же, только тётя больше не держит огород, перед домом вполне европейская лужайка, муж её дочери Саша сделал там искусственный прудик (вода качается из озера, о котором я повествую ниже)

Сейчас там много уже собственников, не имеющих отношения к железной дороге. Дом рядом с тёткиным купили “ленинградцы” (так по-прежнему говорят, даже “питерцы” не прижилось среди старшего поколения). Но это – другая тема.

Как всегда, одно воспоминание цепляется за другое, пальцы, перефразируся аса Пушкина, просятся к перу, то есть к клаве, клава – к экрану, минута и фигня свободно потекла.

Ну для меня-то совсем не фигня.

Драгоценнейшие моменты, которые, благодаря таким вот находкам, переживаются снова и снова.

Rakastan elamaa, так сказать, получается.

Покажу-ка я вам для начала, станичники, карту моего детства – отрочества – юности.

На карте видно, что наш дом, о котором я подробно писал, находится совсем недалеко от Хюмпеля. Надо сказать, что на лодке я ни разу не приближался к берегу, где стоял “мэмээсовский посёлок”. По той простой причине, что там легко было отхватить шиздюлей от местных мальчишек. Более того, когда я видел, что кто-то из “мэмээса” в количестве больше двух причалил к пустынной скале подлизости от посёлка, или направляется туда, то предпочитал даже не приближаться к противоположному берегу. Грёб куда-нибудь вдоль “своего” берега, к “красному” или “горбатому” ж/д мосту и очень часто доехжал и до устья речки “Тихой”. По пути либо тащил дорожку спининга, либо кидал блесну или тащил зимнюю удочку с мормышкой. Никогда не приезжал без единой рыбины и пару раз даже продавал излишки улова соседям. По 20 коп. килограмм. Видно, какой из меня бизнесмен получится, было уже тогда. Иногда вставал на якорь на “луде” или у тростников, чтобы половить на поплавковую удочку.

Первые выезды на лодке в одиночку, без всяких спасательных жилетов, я совершил лет в семь. И почти до 17, до поступления в ВУЗ на иняз в Петрозаводске, продолжал выезжать на лодке, даже потом, когда учился, и мы переехали, мне давал лодку покойный, он умер от рака горла уже в 1990е, зам. начальника депо Вовка Калиников, с ним мы росли вместе. Есть фотографии и цветные слайды наших поездок по Хюмпелянярви с экс-женой и дочкой.  

Вот на такие воспоминания наталкивают порой карточки, вроде бы совсем не относящиеся к делу.

Так вот, как я обещал, я спросил у сортавальцев, сохранился ли дом до наших времён, и мне ответили!

Но прежде чем рассказать об этом, я должен поблагодарить двух финнов, участников группы Sortavala valokuvina ja tarinoina.

Пентти Лехикойнен написал, что этот дом принадлежал его отцу, инженеру Пааво Лехикойнену, а Риита Койо выложила сразу три документа про это здание. Во-первых она прислала фотографию нескольких поколений семейства Лехикойнен, разместившегося на ступеньках дома. Мы не можем знать, находятся ли на ней только Лехикойнены, или кто-то зашёл в гости, а может быть и горничная или служанка сидят среди сфотографированных. Финский инженер, построивший такой дом, вполне мог позволить себе помощницу по домашнему хозяйству.

Семейство Лехикойнен (Lehikoinen) на ступеньках своего дома.

Риита также прислала фотографию дома, очевидно 1920-1930х годов.

Дом Лехикойненых в Хюмпеля близ Сортавалы

И она же прислала современную гуглевскую карту, где дом по-прежнему значится под фамилией Лехикойнен.

Теперь перехожу к ответу на вопрос о современном состоянии дома и вообще, о его сохранности. Дом не только стоит, но и чувствует себя прекрасно. Его фотографии сделал с Выборгского шоссе участник группы Александр Россинг.

И тут произошло нечто, совершенно невероятное. Я отчётливо вспомнил, что несколько раз проходил мимо этого дома, и не только проходил… Я вспомнил, что именно тут был лёгочно-туберкулёзный санаторий. Он был как бы филиалом основного здания санатория, деревянного, который находился на берегу озера Хюмпеля, рядом с домом Волковых, откуда советское название озера – Волковское, или Волховское, как говорили те, кто про Волковых не знал, но, понятно, что топоним Волхов тут не при чём был. Раньше, при финнах, там была сначала усадьба Галлонбладов, потом её продали какому-то Валаамскому дьякону. Сгорело здание, вроде, ещё при мне, когда мы жили на Совхозном шоссе.

В 1882 году выборгский художник Элиас Муукка (Elias Muukka (1853-1938) написал вот этот пейзаж. В доме, из трубы которого идёт дым, как раз и располагалась усадьба городского советника и его супруги, известных в городе своей благотворительностью.

Другой художник, из Хельсинки, Адольф фон Беккер (Adolf von Becker (1831-1909) изобразил супругов в их усадьбе в картине, датированной 1888 годом.

Я также отчётливо помню это деревянное здание с детства и знаю точно, что при советах там был детский санаторий, потому что в здании работала мать моего приятеля детства Женьки Макарова то ли санитаркой, то ли уборщицей. Она была “баптисткой”, что в советское время было страшным клеймом, практически ругательством и на самом деле уже упомянутый Вовка Калинников, когда ссорился с Женькой, обзывал его “баптистом”. Ну а все остальные взрослые в посёлке избегали общения с ней. Впрочем, она была совершенно нелюдимой тоже. Женька, помню, рассказывал, как ходил к ней на работу и пил там какао. Целый ковшик.

А каменное здание, бывшее, как я уже упомянул, нечто вроде филиала того же санатория, я вспомнил, чего никогда в жизни бы не сделал, если бы не эта публикация в сортавальской группе, с которой и начался этот мой длинный пост, написанный в четыре присеста и неизвестно, не будет ли пятого потому, что у моей петрозаводской родственницы Ларисы здесь лечился сын, и моя мама или отчим его навещали. Это было, когда я уже учился на инязе в Петрозаводске или даже работал . Лариса та работала в магазине “Карелпотребсоюза” на ул. Шотмана в Петрозаводске и в благодарность за заботу мамы и отчима о её отпрыске справила мне норковую зимнюю шапку, бывшую страшным дефицитом в те времена, то есть в 1970е годы.

На самом деле наш дом и оба эти санатория были расположены довольно близко друг от друга. Тропинка, проходившая рядом с домом Волковых проходила в стороне от большого деревянного здания санатория и вела прямо к каменному дому.

Примерный маршрут от нашего дома к дому Лехконена.

На карте зелёным я пометил примерно, как можно было пройти от нашего дома до этого здания. Расстояние, может быть, километра в два максимум. И вот что удивительно. Более 50 лет прошло, а я помню очень отчётливо и тот ручей, что протекал по скале рядом с домом Волковых, от него и надо было выходить на ту тропинку, и дремучий, по крайней мере мне ребёнку так казалось, лес по краям тропинки и выход на шоссе, которое в годы нашего детства, вроде и асфальтировано не было. Обратно можно было вернуться через Энсо посёлок, мимо восстановительного поезда, где работал Коля Соколов и дома, где вначале жили друзья нашей семьи Гришка и Анна Калугины.

2 thoughts on “Curious things about my native town. Любопытные вещи о моём родном городе.

  1. ЗдОрово! Спасибо, Саша! Снова оказался в детстве!

Leave a Reply

%d bloggers like this: