Кристина Килер, Джорджи Фэйм и ночная вечеринка “Фламинго” на Уордур-стрит

How Georgie Fame and the Flamingo All-Nighter brought down the Tory Government! / Как Джорджи Фэйм и “Фламинго на всю ночь” снесли правительство консерваторов!

In March 1962, a month after Billy Fury had dismissed them as his backing band – he felt they were ‘too jazzy’ – Georgie Fame and the Blue Flames started a three-year residency at The Flamingo Club. It was a
sweaty, smoky, scarlet-walled nightclub in the basement at 33-37 Wardour Street, opposite Chinatown’s Gerrard Street. It was famous for its weekend all-nighters when it stayed open from midnight until six in the morning. It’s not widely known but the Profumo affair, the political scandal that led to the resignation of John Profumo, the Secretary of State for War, in October 1963, and ultimately the fall of the Conservative government a year later, was all the fault of Georgie Fame. A slight exaggeration maybe but, if he hadn’t occasionally employed the musician Wilfred ‘Syco’ Gordon to play with the Blue Flames, there was a slim chance that Britain’s political history may have taken a completely different course.

В марте 1962 года, через месяц после того, как Билли Фьюри отверг их в качестве своей бэк-группы – по его мнению, они были “слишком джазовыми” – Джорджи Фэйм и Голубое пламя начали трехлетнее выступление в клубе “Фламинго”. Это был пропахший потом, прокуренный, с алыми стенами ночной клуб в подвале на Уордур-стрит, 33-37, напротив Чайнатауна на Джеррард-стрит. Он был известен своими ночными вечеринками по выходным и оставался тогда открытым с полуночи до шести утра. Не очень известный факт, но “дело Профьюмо”, политический скандал, который привел к отставке Джона Профьюмо, военного министра, в октябре 1963 года, и в конечном итоге к падению правительства консерваторов год спустя, был полностью заслугой Джорджи Фэйм. Возможно, это небольшое преувеличение, но если бы он время от времени не нанимал музыканта Уилфреда “Сико” Гордона для игры в группе “Голубое пламя”, был бы небольшой шанс, что политическая история Великобритании могла бы пойти совершенно другим путем.

Christine Keeler was a regular visitor to the All-Nighter club at the beginning of the 1960s. She was still working most evenings at Murray’s Cabaret Club on Beak Street and had been a showgirl there since 1958 when she was just seventeen. The Cabaret, named after its owner Percy ‘Pops’ Murray, had been in Soho since 1933. In those days, to avoid being caught out by the strict licensing laws that prohibited drinking after 11 pm, the club was run on a ‘bottle party system’, where patrons signed a chit which enabled them to drink alcohol that they had previously ‘ordered’, but not paid for. By the late 1950s the club was run by Percy’s son David a personal friend of the society osteopath and portrait painter, Stephen Ward and it was at Murray’s that Ward first got to know Christine Keeler.

Кристина Килер была постоянной посетительницей клуба All-Night в начале 1960-х годов. Она по-прежнему работала по вечерам в клубе-кабаре Мюррея на Бик-стрит и была там шоу-герл с 1958 года, когда ей было всего семнадцать лет. Кабаре, названное в честь его владельца Перси “Попса” Мюррея, существовало в Сохо с 1933 года. В те времена, чтобы не попасть под действие строгих законов о лицензировании, запрещавших пить после 11 вечера, клуб работал по системе “бутылочной вечеринки”, когда посетители давали короткую расписку, позволявшую им пить алкоголь, который они ранее “заказали”, но не оплатили. К концу 1950-х годов клубом управлял сын Перси Дэвид, личный друг светского остеопата и портретиста Стивена Уорда, и именно в “Мюррее” Уорд впервые познакомился с Кристин Килер.

Showgirls like Keeler performed two shows a night, essentially walking around topless, wearing not much more than a pair of high heeled shoes, a tiara and sequins. They were also paid to chat to the customers between shows, encouraging them to buy expensive wine and champagne, for which they received commission and tips. Murray s was Keeler s first regular job, and her starting salary of ‘8 per week (‘175 in 2015) was substantially more than the average woman’s wage in those days. Keeler usually finished at Murray’s around 3 am, which meant that, after a dash down to the southern end of Wardour Street, she still had three hours dancing at the Flamingo. When Georgie Fame started playing regularly at the club in the spring of 1962, Keeler’s infamous affair with John Profumo had actually been over for four months. It wouldn’t be until a year later that the scandal became front page news.

Шоу-герлз, такие как Килер, давали по два представления за ночь, по сути, расхаживая топлесс, надевая лишь пару туфель на высоком каблуке, диадему и блестки. Им также платили за то, что они болтали с клиентами между представлениями, побуждая их покупать дорогое вино и шампанское, за что они получали комиссионные и чаевые. Клуб Мюррейс был первой постоянной работой Килер, и ее начальная зарплата в 8 долларов в неделю (175 долларов в 2015 году) была значительно больше, чем средняя зарплата женщины в те времена. Килер обычно заканчивала работу в “Мюррее” около трех часов ночи, а это означало, что после пробежки до южного конца Уордур-стрит у нее еще оставалось три часа на танцы во “Фламинго”. Когда весной 1962 года Джорджи Фэйм начала регулярно выступать в клубе, печально известный роман Килер с Джоном Профьюмо длился уже четыре месяца. Лишь год спустя скандал попал на первые полосы газет.

Keeler as a Show Girl at Murray’s Cabaret Club in 1960. / Килер в роли шоу-герл в клубе-кабаре Мюррея в 1960 году.

John Profumo and his wife the former actress Valerie Robson in 1959 / Джон Профьюмо и его жена бывшая актриса Валери Робсон в 1959 году

Keeler and Profumo had first met on a warm summer’s evening the previous July, when Jack Profumo and his wife, Valerie Hobson, were at a dinner party held by Lord Astor at Cliveden House, an Italianate mansion and estate in Taplow a few miles from Maidenhead. Stephen Ward, who lived in one of the estate cottages, a mile or so along the Thames, asked if he and a few friends could use the swimming pool inside the walled garden that evening. When laughter and splashing were heard by the dinner guests, some wandered down to investigate. Jack Profumo, fatefully, saw a naked Christine Keeler climb out of the pool . For the next few months the Minister for War embarked on an affair with the twenty-year old showgirl. She was, however, also sleeping with the Russian spy, the assistant naval attach at the Soviet Embassy. These concurrent affairs mostly took place at Stephen Ward’s flat at Wimple Mews in Marylebone, where Christine was now living.

Килер и Профьюмо впервые встретились теплым летним вечером в июле предыдущего года, когда Джек Профьюмо и его жена Валери Хобсон были на званом ужине у лорда Астора в Cliveden House, итальянском особняке и поместье в Таплоу в нескольких милях от Мейденхеда. Стивен Уорд, живший в одном из коттеджей поместья, расположенном в миле вдоль Темзы, спросил, может ли он и несколько его друзей воспользоваться в тот вечер бассейном в саду, обнесенном стеной. Когда гости ужина услышали смех и плеск, некоторые спустились вниз, чтобы проверить. Джек Профьюмо, по роковой случайности, увидел, как обнаженная Кристин Килер вылезла из бассейна. В течение следующих нескольких месяцев военный министр закрутил роман с двадцатилетней шоу-герл. Однако она также спала с русским шпионом, помощником военно-морского атташе при советском посольстве. Эти параллельные романы в основном происходили в квартире Стивена Уорда на Уимпл Мьюз в Мэрилебоне, где теперь жила Кристина.

The ‘cottage’ in the grounds of Cliveden lent to Stephen Ward by Lord Astor. / Коттедж на территории Кливеден, предоставленный Стивену Уорду лордом Астором.

Christine Keeler Flamingo Club

Captain Yevgeny Ivanov (Died January 1994) a Soviet naval attaché at the Russian embassy in London in the late 1950s. He was also engaged in espionage and involved with the Profumo affair. / Капитан Евгений Иванов (умер в январе 1994 года) – советский военно-морской атташе при посольстве России в Лондоне в конце 1950-х годов. Он также занимался шпионажем и был замешан в “деле Профьюмо”.

The Flamingo Club had actually started in 1952, after a 21-year-old film salesman and occasional 30 shillings-a-night pianist called Jeffrey Kruger had dinner at the Mapleton Hotel on Coventry Street. A big jazz fan, Kruger often wondered why every jazz club he visited was always such a dive. He would later say: ‘The biggest hold-up to jazz in this country was that it got a bad name. It was associated with dirty cellars, drink and people who had no respect for themselves.  Kruger started talking to Tony Harris, the manager of the hundred-roomed hotel, and was shown a basement which he saw would be perfect for his idea of a new kind of jazz club. Jazz at the Mapleton opened in August 1952, and people came to hear modernist jazz from musicians such as Ronnie Scott, the Johnny Dankworth Seven, and Kenny Graham s Afro-Cubists. After a few months the club changed its name in honour of Kenny Graham’s composition Flamingo, and the newly named modernist Flamingo Jazz club took off. Three or four years later the Flamingo moved premises to Wardour Street, the location where it made its name.

Клуб “Фламинго” возник в 1952 году, после того как 21-летний продавец фильмов и пианист за 30 шиллингов в сутки Джеффри Крюгер поужинал в отеле Mapleton на Ковентри-стрит. Будучи большим поклонником джаза, Крюгер часто удивлялся, почему каждый джаз-клуб, который он посещал, всегда был таким захудалым. Позже он говорил: “Самым большим препятствием для развития джаза в этой стране было то, что он получил дурную славу. Он ассоциировался с грязными подвалами, выпивкой и людьми, которые не уважали себя”.  Крюгер начал разговаривать с Тони Харрисом, менеджером отеля со ста номерами, и ему показали подвал, который, по его мнению, идеально подходил для его идеи нового вида джаз-клуба. Jazz at the Mapleton открылся в августе 1952 года, и люди приходили послушать модернистский джаз таких музыкантов, как Ронни Скотт, Johnny Dankworth Seven и Kenny Graham s Afro-Cubists. Через несколько месяцев клуб сменил название в честь композиции Кенни Грэма “Фламинго”, и модернистский джаз-клуб “Фламинго” получил новое имя. Три или четыре года спустя “Фламинго” переехал на Уордур-стрит, где и получил свое название.

There was, however, another club night in the basement at the Mapleton (the building is still a hotel but now called the Thistle Piccadilly). It was an all-nighter that began in 1955, and took advantage of a time when American fashion was all the rage and called itself Club Americana. For ten shillings you got live jazz and a three-course meal – tomato soup, chicken ‘n’ chips and ice cream. The night club was run by Rik and Johnny Gunnell and attracted black American servicemen who, only a decade after the end of the Second World War, were based in Britain in large numbers. The club was also frequented by members of the growing West Indian community. Club Americana, in 1958, also moved to 33 Wardour Street, and the Gunnell brothers launched the Friday and Saturday All-Nighter that operated at the same premises, and after the pre-midnight Flamingo Jazz Club had closed.

Однако в подвале отеля Mapleton (здание по-прежнему является отелем, но теперь называется Thistle Piccadilly) проводилась еще одна клубная ночь. Это была ночь напролет, которая началась в 1955 году, и, воспользовавшись временем, когда американская мода была в тренде, клуб назвал себя Club Americana. За десять шиллингов вы получали живой джаз и ужин из трех блюд – томатный суп, курицу с картошкой и мороженое. Ночным клубом управляли Рик и Джонни Ганнелл, и он привлекал чернокожих американских военнослужащих, которые всего через десять лет после окончания Второй мировой войны в большом количестве находились в Великобритании. Клуб также посещали члены растущей вест-индской общины. В 1958 году клуб “Американа” также переехал на Вардур-стрит, 33, а братья Ганнелл открыли пятничный и субботний “All-Nighter”, который работал в том же помещении и после закрытия полуночного джаз-клуба “Фламинго”.

It surprised a lot of people that Jeff Kruger had got permission from the Chief Constable at the Savile Row police station to run the all-nighter. Kruger explained: ‘I told him, if you let me have an all night licence, all the kids who hang around Soho in the early hours will go there and you’ll know where they are. You can put any number of plain-clothes men inside the club, but you’ve got to promise only to arrest people outside, never inside. There’ll be no alcohol, and we ll stay open till the tube starts running so the kids can get home again.’ It wasn’t just the convenient late hours, however, that brought Christine Keeler to the Flamingo in Wardour Street. She loved the company of the black GIs and the West Indian men who were once going to Club Americana but were now coming along to the new All-Nighter club. ‘Syco’ Gordon once recalled his time at the Flamingo: ‘We’d walk in smoking ganja, taking pills and all these beautiful girls were so nice. We’d start making friends with them and start dancing. White and black would mix together. Like brother and sister. We loved dancing. We never had fights down there. All the pimps and the gangsters used to hang out down there and we had a good time. They used to have all the prostitutes you know. When they finished work they’d come down there and pick up the black guys. They just liked the black guys the way we used to dress nice they used to pay us, to go with them you know. They’d bring all their money when they finished work’.

Многих удивило, что Джефф Крюгер получил разрешение от главного констебля полицейского участка на Савиль Роу на проведение ночных мероприятий. Крюгер объяснил: “Я сказал ему, что если вы разрешите мне иметь лицензию на ночной клуб, то все дети, которые слоняются по Сохо в ранние часы, будут ходить туда, и вы будете знать, где они находятся. Вы можете разместить в клубе любое количество людей в штатском, но вы должны пообещать, что будете арестовывать людей только снаружи и никогда внутри. Там не будет алкоголя, и мы будем открыты до начала работы метро, чтобы дети могли вернуться домой”. Однако не только удобные поздние часы привели Кристин Килер во “Фламинго” на Уордур-стрит. Ей нравилась компания чернокожих солдат и мужчин из Вест-Индии, которые раньше ходили в клуб “Американа”, а теперь приходили в новый клуб “All-Nighter”. ‘Syco’ Гордон однажды вспоминал о своем пребывании во “Фламинго”: “Мы приходили туда, курили ганджу, принимали таблетки, и все эти красивые девушки были такими милыми. Мы заводили с ними дружбу и начинали танцевать. Белые и черные смешивались вместе. Как брат и сестра. Нам нравилось танцевать. У нас там никогда не было драк. Все сутенеры и гангстеры тусовались там, и мы хорошо проводили время. У них были все проститутки, вы знаете. Когда они заканчивали работу, они приходили туда и забирали черных парней. Им просто нравилось, как черные парни одевались, они платили нам, чтобы мы ходили с ними. Они приносили все свои деньги, когда заканчивали работу”.

Val Wilmer, the writer and photographer, described the Wardour Street club in the early sixties – ‘The all-nighter at The Flamingo was quite wild. The black influence was strong there and to be honest it was all a bit of a blur. They were playing things like Lord Kitcheners ‘Dr Kitch’ over the PA and Dexter Gordon and Gene Ammonds and Jack McDuff and then Ska and Bluebeat. Everybody made an effort. It was stylish hair, nice dress, pencil skirts and pale pink lipstick. That was the thing.’ Georgie Fame once recalled: ‘It was the only place where black American GIs could hang out, dance and get out of it. By midnight, when the club opened, most of them were out of it. They would have left the base late afternoon got on the train with a bottle of something and by the time they came into the club they would be raving.’ Fame remembered one face in the crowd watching him: ‘Cassius Clay, as he was then, came down when he first fought Henry Cooper. Cassius would come into town and say, “Where do the brothers hang out?” He’d be told they all go down The Flamingo.’

Вэл Уилмер, писатель и фотограф, описал клуб на Уордур-стрит в начале шестидесятых: “Ночь напролет в “Фламинго” была довольно дикой. Там было сильное влияние черных, и, честно говоря, все было как в тумане. Они играли такие вещи, как Lord Kitcheners “Dr Kitch” через громкоговоритель, Декстер Гордон, Джин Аммондс и Джек Макдафф, а затем Ska и Bluebeat. Все старались. Это были стильные прически, красивые платья, юбки-карандаши и бледно-розовая помада. Вот что это было”. Джорджи Фэйм однажды вспоминал: “Это было единственное место, где черные американские солдаты могли тусоваться, танцевать и отрываться по полной”. К полуночи, когда открывался клуб, большинство из них выходили из него. Они уезжали с базы поздно вечером, садились на поезд с бутылкой чего-нибудь, и к тому времени, когда они приходили в клуб, они уже бушевали”. Слава вспомнил одно лицо в толпе, наблюдавшей за ним: “Кассиус Клей, как он тогда назывался, пришел сюда, когда впервые дрался с Генри Купером. Кассиус приезжал в город и спрашивал: “Где тусуются братья?”. Ему отвечали, что все они ходят во “Фламинго””.

Jan 1, 1960 – In London – On A Saturday Night: The Entrance To the ‘All-Nighter’. 1 января 1960 – В Лондоне – в субботу вечером: Вход в ” All-Nighter”.

Wardour Street c.1963 / Уордур-стрит ок. 1963 г.

The Flamingo All Nighter on Wardour Street. Клуб “Фламинго”, открытый всю ночь на Уордур стрит.

Police raid the Flamingo Jazz Club, Wardour Street, 1963 / Полиция проводит рейд в джаз-клубе “Фламинго” на Уордур-стрит, 1963 год.

Georgie Fame photographed in the basement of the Flamingo in 1963 / Джорджи Фэйм сфотографирован в подвале “Фламинго” в 1963 году

Fame, who was born Clive Powell, was instructed to change his name as part of the Larry Parnes stable (like Billy Fury and Marty Wilde amongst many others). He often employed black musicians. His trumpeter Eddie Thornton was from Jamaica, as was an occasional accompanist, Wilfred ‘Syco’ Gordon, who came to London in 1948. Syco often brought to The Flamingo Club his brother Aloysius ‘Lucky’ Gordon, a drug dealer and sometime blues singer – ‘that’s what he called himself, anyway’ Keeler once remarked. He was usually dressed in black: leather jacket, a roll-neck jumper and a beret and had a long list of convictions for fraud, assault and shop breaking. Keeler later described Lucky (the nickname came from when his parents won a lottery prize the day he was born) in her autobiography, The Truth at Last, as ‘just a thug who had been thrown out of the British army for having a go at an officer and been in trouble everywhere he went.’ Keeler first met him in the spring of 1962 when, at Stephen Ward’s behest, she bought some grass at the El Rio cafe in Notting Hill. She gave him the phone number for Stephen Ward’s flat at Wimple Mews in the hope of future drug-deals, and they became lovers, of a kind. Lucky was particularly possessive, often violently so, and after he was spurned by Keeler she later became so frightened of his continual threats that she bought a Luger to protect herself.

Слава, который был урожденным Клайвом Пауэллом, получил указание сменить имя, став частью конюшни Ларри Парнса (как и Билли Фьюри, Марти Уайлд и многие другие). Он часто использовал чернокожих музыкантов. Его трубач Эдди Торнтон был родом с Ямайки, как и случайный аккомпаниатор Уилфред “Сико” Гордон, который приехал в Лондон в 1948 году. Сико часто приводил в клуб “Фламинго” своего брата Алоизиуса “Лаки” Гордона, наркодилера и иногда блюзового певца – “так он себя называл, во всяком случае”, – заметил однажды Килер. Он обычно был одет в черное: кожаную куртку, джемпер с горловиной и берет, и имел длинный список судимостей за мошенничество, нападение и взлом магазинов. Позже Килер описала Лаки (прозвище появилось после того, как его родители выиграли в лотерею в день его рождения) в своей автобиографии “Истина наконец-то” как “просто бандита, которого выгнали из британской армии за то, что он набросился на офицера, и у него были неприятности везде, куда бы он ни пошел”. Впервые Килер встретила его весной 1962 года, когда по просьбе Стивена Уорда купила немного травы в кафе El Rio в Ноттинг-Хилле. Она дала ему номер телефона квартиры Стивена Уорда на Уимпл Мьюз в надежде на будущие сделки с наркотиками, и они стали своего рода любовниками. Лаки был особенно собственником, часто жестоким, и после того, как он был отвергнут Килер, она позже так испугалась его постоянных угроз, что купила люгер, чтобы защитить себя.

In July of that summer of 1962, a year after Christine Keeler had met John Profumo at Cliveden, the magazine Queen, owned by Jocylyn Stevens and mostly aimed at the younger side of the British Establishment, published a column called: Sentences I d like to hear the end of . It was written, as usual, by the Associate Editor of the magazine, Robin Douglas-Home. He was  a nephew of Lord Home, the foreign secretary at the time (and later Prime Minster) and  was also part of Princess Margaret’s social set. Home, who always kept his ears close to the ground, was exceedingly well placed to hear any society gossip. That month the column included the seemingly innocent words: ‘called in MI5 because every time the chauffeur-driven Zil drew up at her front door, out of the back door into a chauffeur-driven Humber slipped ‘. It was no more than a fragment of a sentence and utterly incomprehensible and innocuous to most people, but it sent shockwaves through Whitehall and Fleet Street. It was the first time that the security risk of Profumo, the War minister, sleeping with the same woman as a Russian Naval Attach , had got out into the open.

1946 ZIS 110 - Drive1960 Humber Super Snipe | Classic Driver Market
ЗИС и Хамбер

В июле того лета 1962 года, через год после того, как Кристин Килер встретилась с Джоном Профьюмо в Кливене, журнал Queen, принадлежавший Джосилин Стивенс и ориентированный в основном на более молодую часть британского истеблишмента, опубликовал колонку под названием: Как обычно, ее написал младший редактор журнала Робин Дуглас-Хоум. Он был племянником лорда Хоума, министра иностранных дел того времени (а позже премьер-министра), а также входил в круг общения принцессы Маргарет. Хоум, который всегда держал ухо востро, был очень хорошо осведомлен о любых светских сплетнях. В том месяце в колонке были на первый взгляд невинные слова: ‘вызвала MI5, потому что каждый раз, когда ЗИС с шофером подъезжал к ее парадной двери, от задней двери отъезжал Хамбер с шофером’. Это был не более чем обрывок предложения, совершенно непонятный и безобидный для большинства людей, но он вызвал шок в Уайтхолле и на Флит-стрит. Это был первый случай, когда угроза безопасности Профьюмо, военного министра, спавшего с той же женщиной, что и российский военно-морской атташе, стала достоянием гласности.

A page from Queen magazine that started the scandal. / Страница из журнала Queen, из-за которой разгорелся скандал.

Meanwhile Georgie Fame and the Blue Flames were leading an exhausting, albeit exhilarating, schedule. As well as often performing at Klooks Kleek at the Railway Hotel in West Hampstead, Ricky Tick’s in Windsor, and The Scene in Ham Yard during the week, they would often play outside London on Saturday nights. Fame later remembered: ‘We’d be coming in from playing an American air force base somewhere in Suffolk and we’d throw the gear back in the wagon and drive back to London and get back to the all-nighter in time for our set. We did the 1 am and the 4.30 am set. The guys would open the way through the crowd for us and help us carry the shit on to the stage. A stabbing at the Flamingo prompted the American air force authorities to ban servicemen from the nightclub ‘
The man who held the knife in the stabbing incident to which Fame casually referred, was called Johnny Edgecombe, a 30-year-old Antiguan with several past convictions, including living off immoral earnings (for which he received six months gaol in 1959), and unlawfully possessing drugs. Christine had met him in the summer of 1962 at about the same time as the Queen magazine gossip column was published. Edgecombe, who liked to be known as the Edge , had told her that he knew Lucky and his fearsome reputation, and that he was willing to offer her protection. On the 27th October, despite the likelihood of bumping into Lucky, Keeler and Edgecombe decided to go to the All- Nighter at the Flamingo. As soon as they arrived she saw him: ‘Lucky was there as usual, smoking and drinking with his cronies. And mad- eyed ‘

Тем временем Джорджи Фэйм и “Голубое пламя” работали по изнурительному, хотя и веселому, графику. Помимо частых выступлений в Klooks Kleek в отеле Railway в Вест-Хэмпстеде, Ricky Tick’s в Виндзоре и The Scene в Хэм-Ярде в течение недели, они часто играли за пределами Лондона в субботние вечера. Фэйм позже вспоминал: “Мы приезжали с выступления на американской военно-воздушной базе где-нибудь в Саффолке, забрасывали аппаратуру в вагон, ехали обратно в Лондон и возвращались к ночи, чтобы успеть выступить. Мы выступали в час ночи и в 4.30 утра. Парни открывали нам путь через толпу и помогали нести все это на сцену”. Поножовщина во “Фламинго” побудила руководство американских ВВС запретить военнослужащим посещать ночной клуб. Человека, у которого был нож во время поножовщины, случайно упомянутой Фэймом, звали Джонни Эджкомб. Это был 30-летний антигуанец, имевший в прошлом несколько судимостей, включая осуждение за жизнь на незаконные доходы (за что он получил шесть месяцев тюрьмы в 1959 году) и незаконное хранение наркотиков. Кристина познакомилась с ним летом 1962 года, примерно в то же время, когда была опубликована колонка сплетен в журнале Queen. Эджкомб, который любил, чтобы его называли Эджем, сказал ей, что знает Лаки и его репутацию грозного человека и готов предложить ей защиту. 27 октября, несмотря на вероятность столкнуться с Лаки, Килер и Эджкомб решили пойти на вечеринку во “Фламинго”. Как только они пришли, она увидела его: “Лаки был там, как обычно, курил и пил со своими дружками. В его глазах сквозило безумие”.

CHRISTINE KEELER – 1964 – by Hatami / КРИСТИНА КИЛЕР – 1964 – автор фото Хатами

”Lucky” Gordon in 1963. / “Счастливчик” Гордон в 1963 году

Lucky rushed over and picked up a chair as a weapon and then chased Keeler and Edgecombe through the club. Keeler managed to escape and hide on the crowded dance floor but Lucky caught Johnnie and they squared up to each other. Lucky suddenly made a dash for the exit but the bouncers stopped him at the door. Edgecombe slowly walked over towards a trapped Lucky and then in an instant whipped out a flick-knife. Keeler later recalled: ‘The knife flashed and then Lucky s face was pouring with blood. Lucky had his hands to his face. He screamed with rage and pain. The cut ran from his forehead to his chin down the side of his face, and the blood poured into his eyes, blinding him. You ll go inside for this! He screamed. I ll get the law, you ll go inside. ‘ Edgecombe grabbed hold of Christine s arm and they ran out of the Flamingo as fast as they could. Later that night they dropped into a shebeen , an illicit bar, on Powis Terrace in Ladbroke Grove. They were told that they had just missed Lucky Gordon who, accompanied by police officers, was looking for them both. A few days later, after Gordon had been treated for his wound at a local hospital, he sent Christine, in a fit of jealousy, the seventeen used stitches from his face. He warned her that for each stitch he had sent she would get two on her face in return. Meanwhile, Keeler and Edgecombe were in hiding at a friend of his in Brentford. It wasn t long, however, before Keeler became tired of this arrangement and told Edgecombe she was leaving. Brentford was not the sort of place to which she had lately become accustomed.

Лаки бросился туда и подобрал стул в качестве оружия, а затем погнался за Килером и Эджкомбом через весь клуб. Килеру удалось сбежать и спрятаться на переполненном танцполе, но Лаки поймал Джонни, и они встали друг против друга. Лаки внезапно бросился к выходу, но вышибалы остановили его у дверей. Эджкомб медленно подошел к пойманному Лаки и в мгновение ока выхватил нож. Позже Килер вспоминал: “Нож мелькнул, а затем лицо Лаки залила кровь. Лаки прижал руки к лицу. Он кричал от ярости и боли. Порез шел от лба до подбородка, вниз по бокам лица, и кровь залила ему глаза, ослепив его. Ты попадешь внутрь за это! закричал он. Я позову закон, а ты пойдешь в дом. Эджкомб схватил Кристину за руку, и они выбежали из “Фламинго” так быстро, как только могли. Позже той же ночью они зашли в шебин, незаконный бар, на Повис Террас в Лэдброк Гроув. Им сказали, что они разминулись с Лаки Гордоном, который в сопровождении полицейских разыскивал их обоих. Через несколько дней, после того как Гордону обработали рану в местной больнице, он в порыве ревности послал Кристине семнадцать использованных швов со своего лица. Он предупредил ее, что за каждый присланный им шов она получит взамен два на своем лице. Тем временем Килер и Эджкомб скрывались у своего друга в Брентфорде. Однако вскоре Килеру надоело это соглашение, и он сказал Эджкомбу, что уезжает. Брентфорд был не тем местом, к которому она привыкла в последнее время.

On 14th December 1962, Keeler went to visit Mandy Rice-Davies who was now living at the Wimpole Mews flat. Edgecombe, still desperately upset that Christine had left him, called the flat’s telephone and by chance Christine answered it. Now he knew where she was he arrived in a cab within minutes. When Keeler refused to speak to him he angrily shot six bullets at the door of the flat and after she poked her head out to plead with him to go away, one up at the window. No one was hit, but the gunshots were to echo for many months around London. Frightened, Christine called Ward at his surgery and he in turn called the police who quickly arrived and arrested Edgecombe.

14 декабря 1962 года Килер отправился навестить Мэнди Райс-Дэвис, которая теперь жила в квартире на Уимпол Мьюз. Эджкомб, все еще отчаянно расстроенный тем, что Кристина бросила его, позвонил по телефону в квартиру, и случайно Кристина ответила. Теперь он знал, где она находится, и через несколько минут приехал на такси. Когда Килер отказался с ним разговаривать, он со злостью выпустил шесть пуль в дверь квартиры, а после того, как она высунула голову, чтобы попросить его уйти, одну в окно. Никто не пострадал, но выстрелы еще много месяцев эхом разносились по Лондону. Испугавшись, Кристин позвонила Уорду в его клинику, а он, в свою очередь, вызвал полицию, которая быстро приехала и арестовала Эджкомба.

The incident gave the press, who were far more deferential to the Establishment at the time, the chance to explore the Profumo rumours that had been circulating around Fleet Street for months. What seemed a motiveless shooting in a quiet Marylebone side street would normally have attracted little attention; but Edgecombe’s appearance at the magistrates court the following day made the front pages. He was charged not only for the shooting at Wimpole Mews, but also for slashing Lucky’s face at the Flamingo.

Это происшествие дало прессе, которая в то время была гораздо более почтительна к истеблишменту, возможность исследовать слухи о “Профьюмо”, которые циркулировали на Флит-стрит в течение нескольких месяцев. То, что казалось беспричинной стрельбой на тихой улочке Мэрилебона, обычно не привлекло бы особого внимания, но появление Эджкомба в мировом суде на следующий день попало на первые полосы газет. Его обвиняли не только в стрельбе на Уимпол Мьюз, но и в том, что он порезал лицо Лаки во “Фламинго”.

Mandatory Credit: Photo by Daily Mail / Rex Features ( 897067a ) / Обязательный кредит: Фото: Daily Mail / Rex Features ( 897067a )

Aloysius Gordon Known As Lucky Gordon Jamaican Singer And Former Lover Of Christine Keeler. Gordon Was Involved In The Profumo Affair In The Sixties. He Is Pictured Here Outside The Old Bailey After An Altercation With The Police. / Алоизиус Гордон, известный как Лаки Гордон, ямайский певец и бывший любовник Кристин Килер. Гордон был замешан в “деле Профьюмо” в шестидесятых годах. Он изображен здесь у здания Олд Бейли после стычки с полицией.

Jul. 10, 1963 – ”LUCKY” Gordon and John Edgecombe on the way to see Lord Denning responsible for an enquiry into what would become to be known as the Profumo Affair. / УЛ. 10, 1963 – “СЧАСТЛИВЧИК” Гордон и Джон Эджкомб по дороге на встречу с лордом Деннингом, ответственным за расследование того, что станет известно как “дело Профьюмо”.

Three months later Edgecombe, an Antiguan, but described in the newspapers as a Jamaican film-extra, was tried at the Old Bailey on 14th March 1963. He told the jury that he had first met Miss Keeler the previous June and they had lived together at three addresses. ‘I suppose I was in love with her,’ he told the court. Miss Keeler, however, was particularly conspicuous by her absence. She had been whisked off to Spain. Somebody, somewhere thought various people would be badly compromised if she were allowed to talk in the witness box. Because of Keeler’s absence, Edgecombe was found not guilty for the attempted murder of his former lover, but also, despite Gordon telling the jury of the fight at the Flamingo and showing them the five-inch scar caused by Edgecombe s knife, acquitted of wounding Lucky. Edgecombe, however, was found guilty of possession of an illegal firearm, for which he received seven years in gaol but was to serve just over five. Years later the thirty-year old Antiguan wrote that he thought his trial was racially motivated: The Englishmen didn’t mind having a black guy for a brother, but they didn t want him as a brother-in-law. The British people wouldn’t wear a situation where a government minister was sleeping with the same chick as a black guy. I was an embarrassment to the Government and they had to put me away and shut me up. If I had been a white guy. It would have blown over.

Три месяца спустя Эджкомб, антигуанец, но в газетах его называли ямайским киноактером, предстал перед судом в Олд Бейли 14 марта 1963 года. Он рассказал присяжным, что впервые встретил мисс Килер в июне предыдущего года, и они жили вместе по трем адресам. Полагаю, я был влюблен в нее”, – сказал он суду. Мисс Килер, однако, была особенно заметна своим отсутствием. Ее увезли в Испанию. Кто-то, где-то решил, что различные люди будут сильно скомпрометированы, если ей будет позволено говорить на свидетельском месте. Из-за отсутствия Килер Эджкомб был признан невиновным в покушении на убийство своей бывшей возлюбленной, а также, несмотря на то, что Гордон рассказал присяжным о драке во “Фламинго” и показал им пятидюймовый шрам от ножа Эджкомба, был оправдан за ранение Лаки. Эджкомб, однако, был признан виновным в хранении незаконного огнестрельного оружия, за что получил семь лет тюрьмы, но должен был отсидеть чуть больше пяти. Спустя годы тридцатилетний антигуанец написал, что считает свой суд расово мотивированным: Англичане не возражали иметь черного парня в качестве брата, но они не хотели видеть его в качестве шурина. Британский народ не потерпит ситуации, когда министр правительства спит с той же самой девушкой, что и чернокожий парень. Я был позором для правительства, и им пришлось посадить меня и заткнуть рот. Если бы я был белым парнем. Это бы прошло.

English former model, showgirl and key figure in the Profumo scandal, Christine Keeler posed wearing a swimsuit on a beach in Cannes, France in May 1963. (Photo by Popperfoto/Getty Images) / Английская бывшая модель, шоу-герл и ключевая фигура в скандале Профьюмо, Кристин Килер позировала в купальнике на пляже в Каннах, Франция, в мае 1963 года. (Фото Popperfoto/Getty Images)

Christine Keeler, right, and Mandy Rice-Davies leaving the Old Bailey after the conclusion of the fist day’s hearing of the trial at the Old Bailey in which Dr. Stephen Ward, 50 year old osteopath faces vice charges. / Кристин Килер (справа) и Мэнди Райс-Дэвис покидают Олд Бейли после завершения слушаний первого дня судебного процесса в Олд Бейли, на котором доктору Стивену Уорду, 50-летнему остеопату, предъявлены обвинения в непристойном поведении.

CHRISTINE KEELER AND MARILYN RICE-DAVIES DRIVING AWAY FROM THE OLD BAILEY, LONDON AFTER THE FIRST DAY’S HEARING IN WHICH DR. STEPHEN WARD THE 50 YEAR OLD OSTEOPATH FACES VICE CHARGES. DURING THE HEARING MR. MERVYN GRIFFITH JONES, PROSECUTING GAVE AN UNDERTAKING THAT NO ACTION WOULD BE TAKEN AGAINST HER. / КРИСТИН КИЛЕР И МЭРИЛИН РИС-ДЭВИС УЕЗЖАЮТ ИЗ ОЛД БЭЙЛИ, ЛОНДОН, ПОСЛЕ ПЕРВОГО ДНЯ СЛУШАНИЙ ПО ДЕЛУ Д-РА СТЕФЕНА УОРДА. СТЕФЕНУ УОРДУ, 50-ЛЕТНЕМУ ОСТЕОПАТУ, ПРЕДЪЯВЛЕНЫ ОБВИНЕНИЯ В НЕПРИСТОЙНОМ ПОВЕДЕНИИ. ВО ВРЕМЯ СЛУШАНИЯ МИСТЕР МЕРВИН ГРИФИТ ДЖОНС, ОБВИНИТЕЛЬ, ДАЛ ОБЕЩАНИЕ, ЧТО ПРОТИВ НЕЕ НЕ БУДЕТ ПРЕДПРИНЯТО НИКАКИХ ДЕЙСТВИЙ.

Christine Keeler and Mandy Rice-Davies lunch Ward Trial by Doreen Spooner

Daily Mirror Christine Keeler scoop / Сенсационное сообщение о деле Кристин Килер в Дейли Миррор.

by Tom Blau, modern C-type print from original transparency, 1963 / Лист контактных отпечатков слайдов 1963. Автор – Том Блау.

Christine Keeler, June 1963

The next day, only encouraged by the non-appearance of Keeler, the Daily Express signalled the gathering political storm by putting the headline ‘WAR MINISTER SHOCK’ adjacent to a large photograph of Keeler under the word: ‘VANISHED’. The first real public hint of the scandal growing around Jack Profumo came a week later during a late- night Commons debate. George Wigg, with parliamentary privilege, referred to rumours surrounding 21-year-old Miss Keeler, who was then only known as the missing witness in Edgecombe’s Old Bailey shooting case, and asked the Home Secretary to deny them.
Profumo was urgently woken from his sleep during the middle of the night, and taken to a meeting with Tory party grandees to work out his next step. Later that day, Profumo made a statement to a tense and full House of Commons: ‘I have not seen her since December 1961. It is wholly and completely untrue that I am in any way connected with or responsible for her absence from the trial’. Mr Profumo then continued and uttered the fateful words: ‘There has been no impropriety whatsoever in my acquaintance with Miss Keeler.’

На следующий день, только воодушевленная неявкой Килера, газета Daily Express сигнализировала о надвигающейся политической буре, поместив заголовок “ШОК ВОЕННОГО МИНИСТРА” рядом с большой фотографией Килера под словом: “Исчез”. Первый реальный публичный намек на скандал, разрастающийся вокруг Джека Профьюмо, появился неделю спустя во время дебатов в Общине поздно вечером. Джордж Вигг, пользуясь парламентской привилегией, упомянул о слухах вокруг 21-летней мисс Килер, которая тогда была известна только как пропавший свидетель по делу Эджкомба о расстреле в Олд Бейли, и попросил министра внутренних дел опровергнуть их.
Профьюмо был срочно разбужен от сна посреди ночи и доставлен на встречу с лидерами партии Тори для выработки дальнейших действий. Позже в тот же день Профьюмо сделал заявление перед напряженной и полной Палатой общин: “Я не видел ее с декабря 1961 года. Это полная и абсолютная неправда, что я каким-либо образом связан или ответственен за ее отсутствие на суде”. Затем мистер Профьюмо продолжил и произнес роковые слова: “В моем знакомстве с мисс Килер не было никаких нарушений”.

Profumo left the chamber to the cheers of the Conservative MPs. While the Prime Minister, Harold Macmillan, showed his support by walking along side him with his hand on the minister s shoulder. Later that evening, confident that it would all soon blow over, Profumo went for a dance at Quaglino s with his wife, the former actress, Valerie Hobson. A few days later, during a lunch with Chapman Pincher, the experienced Daily Express Defence correspondent who was also a friend, Profumo said: ‘Look, I love my wife, and she loves me, and that s all that matters.

Профьюмо покинул палату под одобрительные возгласы членов парламента от консерваторов. Премьер-министр Гарольд Макмиллан продемонстрировал свою поддержку, пройдя рядом с ним и положив руку на плечо министра. Позже тем же вечером, уверенный в том, что все это скоро закончится, Профьюмо отправился на танцы в Quaglino s со своей женой, бывшей актрисой Валери Хобсон. Несколько дней спустя, во время обеда с Чепменом Пинчером, опытным оборонным корреспондентом Daily Express, который также был его другом, Профьюмо сказал: “Послушайте, я люблю свою жену, и она любит меня, и это все, что имеет значение.

Anyway, who s going to believe the word of this whore against the word of a man who has been in Government for ten years?’ On April 1st 1963 Christine was fined for her non-appearance at Edgecombe’s trial while, outside the court, Lucky Gordon was bundled away by the Metropolitan police, shouting ‘I love that girl!’. Two months later Gordon was given a three-year prison sentence for supposedly assaulting Keeler. By now details of the story involving Profumo and the Russian attach /spy Ivanov were emerging, drip by drip. The chain of events that started with the fight of Keeler s jealous ex-lovers at The Flamingo All-Nighter Club, eventually caused John Profumo to stand up in the House of Commons on June 6 1963 and make a statement: ‘I have come to realise that, by this deception, I have been guilty of a grave misdemeanour.’ The next day, in its leader, the Daily Mirror spoke for much of the population: ‘What the hell is going on in this country?’

В любом случае, кто поверит слову этой шлюхи против слова человека, который был в правительстве десять лет?”. 1 апреля 1963 года Кристина была оштрафована за неявку на суд над Эджкомбом, а за пределами суда Лаки Гордон был увезен столичной полицией с криками “Я люблю эту девушку!”. Два месяца спустя Гордон был приговорен к трем годам тюремного заключения за якобы нападение на Килера. К этому времени детали истории, связанной с Профумо и русским атташе/шпионом Ивановым, появлялись капля за каплей. Цепь событий, начавшаяся с драки ревнивых бывших любовников Килера в клубе Flamingo All-Nighter, в конечном итоге заставила Джона Профьюмо встать в Палате общин 6 июня 1963 года и сделать заявление: “Я понял, что этим обманом я совершил серьезный проступок”. На следующий день газета “Дейли Миррор” в своем передовице сказала от имени большей части населения: “Что, черт возьми, происходит в этой стране?

John Profumo


Stephen Ward at his home in Bryanston Mews in 1963

Dr Stephen Ward, pictured at his flat, Bryanston Mews West, Marylebone, London, 22nd June 1963.

Christine Keeler on the cover of TODAY magazine 1963

Christine Keeler, June 1963

Christine Keeler, 21, arrives at Old Bailey in London, in this file photo dated April 1, 1963, where her bail was forfeited for her failure to appear earlier as a court witness in a shooting case against her ex-lover. / Кристин Килер, 21 год, прибывает в Олд Бейли в Лондоне, на этом файловом фото от 1 апреля 1963 года, где ее залог был конфискован за неявку в суд в качестве свидетеля по делу о стрельбе против ее бывшего любовника.

Two days later Stephen Ward was arrested and charged with several counts of living off immoral earnings and of procuring. By now his rich, establishment, society friends were fading away. Ward s trial at the Old Bailey began on 22nd July 1963 during which the prosecuting counsel, Melvyn Griffith-Jones, portrayed Ward as representing ‘the very depths of lechery and depravity’. According to Geoffrey Robertson QC, author of Stephen Ward Was Innocent OK, the Judge, Mr Justice Marshall, made repeated improper interventions in the trial while misdirecting the jury on both the evidence and the law most grievously in the definition of prostitution. Robertson also maintained that the judge’s summing up was cruelly biased. He was actually only half way through the summing up and was to continue the following day when, on 30 July, after writing several letters to friends, Ward took a massive overdose of Nembutal. In one of Ward s notes, to Noel Howard-Jones at whose Chelsea home he had been staying, he wrote: Dear Noel, I m sorry I had to do this here! I do hope I haven t let people down too much. I tried to do my stuff, but after Marshall’s summing up I ve given up all hope.’ Ward added, The car needs oil in the gear box, by the way, be happy in it.’

Через два дня Стивен Уорд был арестован и обвинен по нескольким пунктам в безнравственном проживании и сводничестве. К этому времени его друзья из богатого, светского общества исчезали. Суд над Уордом в Олд Бейли начался 22 июля 1963 года, во время которого адвокат обвинения, Мелвин Гриффит-Джонс, представил Уорда как представителя “самых глубин разврата и развращенности”. По словам Джеффри Робертсона QC, автора книги “Стивен Уорд был невиновен”, судья, мистер Джастис Маршалл, неоднократно некорректно вмешивался в процесс и вводил присяжных в заблуждение относительно доказательств и закона, особенно в том, что касалось определения проституции. Робертсон также утверждал, что подведение итогов судьей было жестоко предвзятым. На самом деле он уже наполовину закончил подведение итогов и должен был продолжить его на следующий день, когда 30 июля, написав несколько писем друзьям, Уорд принял сильную передозировку нембутала. В одной из записок Уорда, адресованной Ноэлю Говард-Джонсу, в доме которого он остановился в Челси, он написал: Дорогой Ноэль, мне жаль, что мне пришлось сделать это здесь! Надеюсь, я не слишком подвел людей. Я пытался сделать все, что мог, но после подведения итогов Маршалла я потерял всякую надежду”. Уорд добавил: “Кстати, машине нужно масло в коробке передач, будьте счастливы в ней”.

The next day Mr Justice Marshall completed his summing-up, despite the absence of Ward, and after over four hours of deliberating, the jury found Ward guilty. Stephen Ward, essentially, had been unable to prove that Mandy Rice-Davies and Christine Keeler’s rent hadn’t come from the proceedings of prostitution, and he was convicted on those two counts. The sentence was postponed until Ward was fit to appear, but on 3 August he died without ever regaining consciousness. Keeler’s solicitor read out a statement to say that she was: ‘very distressed by the news of the death of Dr Ward, who has played a central part in her life, and for whom her feelings were very strong. Under these circumstances she does not intend to carry out the plans to take part in a film based on her life, due to commence shooting next week.’

На следующий день господин судья Маршалл закончил подведение итогов, несмотря на отсутствие Уорда, и после более чем четырехчасового совещания присяжные признали Уорда виновным. Стивен Уорд, по сути, не смог доказать, что арендная плата Мэнди Райс-Дэвис и Кристин Килер не была получена от занятия проституцией, и был осужден по этим двум пунктам. Вынесение приговора было отложено до тех пор, пока Уорд не придет в себя, но 3 августа он умер, так и не придя в сознание. Адвокат Килер зачитала заявление, в котором говорилось, что она “очень расстроена известием о смерти доктора Уорда, который играл центральную роль в ее жизни, и к которому она испытывала очень сильные чувства. В этих обстоятельствах она не намерена выполнять планы по участию в фильме, основанном на ее жизни, съемки которого должны начаться на следующей неделе”.

On 6 December 1963, after a drunken tape-recorded confession that she had lied about Gordon assaulting her, Keeler pleaded guilty of perjury and conspiracy to obstruct justice. Her barrister pleaded to the judge before sentencing: ‘Ward is dead, Profumo is disgraced. And now I know your lordship will resist the temptation to take what I might call society s pound of flesh.’ Lord Denning in his recent report about the Profumo affair had recently interviewed Keeler: ‘Let no one judge her too harshly. She was not yet 21. And since the age of 16 she had become enmeshed in a net of wickedness.’ It was all to no avail and the judge sentenced Christine Keeler to nine months in jail, which ended what her barrister termed: ‘the last chapter in this long saga that has been called the Keeler affair.’

Dr Stephen Ward (died August 1963) Osteophath And Artist Involved In The Christine Keeler And John Profumo Scandal In The Sixties. He Is Pictured Here Being Carried Into Hospital After Taking An Overdose In July 1963 He Died A Few Days Later. Доктор Стивен Уорд (умер в августе 1963 года) Остеофат и художник, замешанный в скандале с Кристин Килер и Джоном Профьюмо в шестидесятые годы. Он изображен здесь, когда его везли в больницу после передозировки в июле 1963 г. Он умер через несколько дней.

Dec. 12, 1963 – Christine Keeler trail at the Old Bailey: The trial in which Christine Keeler and others are accused of conspiracy / 12 декабря 1963 года – Суд над Кристин Килер в Олд Бейли: Суд, на котором Кристин Килер и другие обвиняются в заговоре.

At the end of 1963, Georgie Fame and the Blue Flames recorded a live album entitled Rhythm and Blues at ‘The Flamingo’ and it was released in early 1964. Fame was now managed by Rik Gunnell, while the publicity for the record was looked after by Andrew Loog Oldham, who was also the manager of the Rolling Stones. In October of that year, despite a change of leadership, the Conservative government was narrowly defeated by the Labour Party, and Harold Wilson became prime minister. After the much publicised trouble at The Flamingo, American service men were banned from visiting the club. Drawn by the weekend all-nighters and the music policy of black American R ‘n’ B, Soul, and jazz, The Flamingo Club was already the favourite hang-out for London s newest teenager cult, the Mods. But that’s a different story.

В конце 1963 года Джорджи Фэйм и Blue Flames записали концертный альбом под названием Rhythm and Blues at ‘The Flamingo’, который был выпущен в начале 1964 года. Фэйм теперь управлял Рик Ганнелл, а за рекламу альбома отвечал Эндрю Луг Олдхэм, который также был менеджером Rolling Stones. В октябре того же года, несмотря на смену руководства, правительство консерваторов потерпело незначительное поражение от лейбористов, и премьер-министром стал Гарольд Уилсон. После получивших широкую огласку неприятностей во “Фламинго” американским военнослужащим было запрещено посещать клуб. Клуб “Фламинго” был излюбленным местом тусовок новейшей лондонской подростковой секты – “Модов”, привлеченных ночными вечеринками по выходным и музыкальной политикой чернокожих американцев – R’n’B, соул и джаз. Но это уже совсем другая история.

Christine Keeler (left), whose name figured prominently a few years back in a scandal that rocked the British government attends a party in Chelsea 11:9 to launch “Swingin’ Sixties”. David Bailey Penelope Tree Marianne Faithfull

Кристин Килер (слева), чье имя несколько лет назад фигурировало в скандале, потрясшем британское правительство, присутствует на вечеринке в Челси 11:9, посвященной выходу альбома “Swingin’ Sixties”. Дэвид Бейли Пенелопа Три Марианна Фейтфулл

This article is an except from one of the chapters of the thoroughly recommended Beautiful Idiots and Brilliant Lunatics by Rob Baker. We highly advocate buying it! / Эта статья является исключением из одной из глав книги Роба Бейкера “Прекрасные идиоты и гениальные лунатики”, которую мы настоятельно рекомендуем приобрести. Мы настоятельно рекомендуем приобрести эту книгу!

Christine Keeler, Georgie Fame and the Flamingo All-Nighter in Wardour Street – Flashbak

LINKS

https://www.dailymail.co.uk/femail/article-8912871/Christine-Keelers-son-Seymour-Platt-fight-clear-mothers-name.html

https://www.dailymail.co.uk/femail/article-8452001/Sketches-reveal-racy-costumes-worn-showgirls-cabaret-Christine-Keeler-worked.html

https://www.dailymail.co.uk/news/article-7951627/Christine-Keelers-vintage-silver-Mini-goes-sale-20-500.html

https://www.dailymail.co.uk/news/article-7929215/How-report-Christine-Keeler-affair-covered-FAR-sensational-sex-scandal.html

https://www.dailymail.co.uk/video/bbc/video-2092376/Video-Christine-Keeler-relives-moment-met-John-Profumo.html

https://www.dailymail.co.uk/news/article-7879577/Christine-Keeler-shoot-took-three-rolls-film-perfect-photo-wasnt-nude.html

https://www.dailymail.co.uk/news/article-7845205/Topless-photographs-Christine-Keeler-sell-7-000.html

Мой пост в двух частях в Живом Журнале, опубликованный в 2017 году.

Он был сделан по следам поста 2010 года.

Здесь я его свёл в один.

Разумеется, так знаменитую песню «Killer Queen» группы Queen называли только плохо знавшие английский язык. Мы, инязовцы, отдавали себе отчёт в том, что правильный перевод этой вещи из альбома 1974 года, “Острый сердечный приступ” (Sheer Heart Attack) звучит как «Убойной красоты (прелести, очарования и т.п.) королева». В то благословенное время, когда трава была зеленее, вода мокрее, а девушки ногастее, только что вышедшие на Западе альбомы, диски или «пласты», как мы их называли, появлялись у нас на инязе чуть ли не в тот же месяц. Так что альбом с заглавной песней нам стал известен очень быстро, и тексты всех песен были тут же разобраны по косточкам.

С течением времени я всё больше и больше убеждаюсь, что открытие, которое я сделал 28 апреля 2010 года, (к моему глубокому сожалению из того поста пропали картинки и ролик с песней), было верным. Пусть это открытие будет спорным, но останется моим. Ставлю во всеуслышание и всевычитывание на нём копирайт. Кстати, видео появилось новое и лучшего качества. Возможно и оно пропадёт со временем, но пока вот вам Фредди Меркьюри во всей его красе. https://www.youtube.com/embed/2ZBtPf7FOoM?wmode=opaque

В песне говорится о высококлассной проститутке, услуги которой дороги, поэтому она и может позволить себе такой стиль жизни, о котором поётся в песне. Я её перевел, если вы сходите по ссылке, то можете прочитать дословный перевод. Только имейте в виду, что Мария-Антуаннетта никогда не говорила: “Пусть едят пирожные”. Надо бы об этом, кстати, написать.

Именно такой дамой и была почившая в начале декабря 2017 года в возрасте 75 лет Кристина Килер.

Несколько последних месяцев Килер страдала от хронической обструктивной болезни легких (ХОБЛ).

keeler-19.jpg
Кристина Килер в 2014 году

Несмотря на различающуюся орфографию её имени (Christine Keeler), а не Killer , я считаю, хотя доказать ничего уже не смогу, что ассоциация Кристины Килер с Киллер Куинн, которая могла быть и бессознательной, мы никогда не узнаем, что творилось в конкретном Федином Меркюрином мозгу в тот момент, может быть он и сам не понял, не случайна. О чём говорит упоминание в тексте Никиты Хрущёв и Джона Кеннеди. О них же не раз говорится в книге Кристины: “Наконец-то правда: мой рассказ”, которые она напишет через долгое время после скандала, в 2001 году, пытаясь заработать на жизнь.

Отрывки из книги я и публикую вперемешку с фото Кристины, снятыми в начале 1960-х годов. Публикую в переводе не моём, а Комсомольской “правды” – кавычки неслучайны, это издание я не жалую совсем. У меня нет времени и желания на перевод этой книженции. Но вернёмся к нашим киллерам…
Пора бы рассказать для тех, кто не знает и повторить для тех, кто сведущ, кто такая была Кристина Килер.

Если просто, то она – бывшая фотомодель. Кстати, в Англии, в Лондоне в частности, слово «модель» служила и служит сейчас синонимом проститутки. Знакомство с ней стоило карьеры Джону Профьюмо, одному из последних военных министров Великобритании (в 1964 году пост был переименован в министра обороны). В конце 1950-х годов Килер, родившаяся в маленьком городке в английской глубинке, приехала в Лондон, где стала танцовщицей, моделью и проституткой в одном флаконе.

В 1961 году Килер впервые встретилась с Профьюмо, с которым у нее завязалась продолжавшаяся несколько недель интрижка. Профьюмо порвал с Килер после того, как спецслужбы предупредили его о небезопасности этого романа. В частности, выяснилось, что Килер одновременно была любовницей помощника военно-морского атташе посольства СССР и сотрудника ГРУ Евгения Иванова. Некоторое время все оставалось спокойно, однако в 1963 году один из депутатов-лейбористов заявил в парламенте Британии об угрожающих национальной безопасности отношениях военного министра с Килер. Профьюмо в ответ официально заявил, что в его контактах с Килер никогда не было ничего «неподобающего» (министр был женат), однако в конце концов вынужден был признать, что не только был любовником Килер, но и врал парламенту, после чего подал в отставку. Профьюмо никогда больше не занимал высоких постов, посвятив свою жизнь благотворительности. В 1975 году он был удостоен ордена Британской империи, а умер в 2006 году.

Кристине не удалось остаться в стороне. Отсидев полгода в тюрьме за лжесвидетельство, она исчезла с радаров светской хроники, и все прошедшие годы в прямом смысле слова бегала и пряталась от журналистов. Но сразу после скандала Кристина Килер получила широкую известность, в частности, большой популярностью пользовались ее фотографии, сделанные знаменитым фотографом Льюисом Морли, одна из которых попала в Национальную портретную галерею в Лондоне.

В последующие годы Килер выпустила несколько книг воспоминаний о своей жизни, неоднократно давала, всегда за деньги, интервью, правда делал это после большого, почти сорокалетнего, перерыва на молчание. Она также стала прототипом героинь фильма «Скандал» (1989) и мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера. Евгений Иванов,  тоже напишет книгу, полный текст которой доступен на русском языке в сети. Строго говоря, книга будет издана по его воспоминаниям Геннадием Соколовым. Имеется она и на английском. Но у нас речь пойдёт о книжке одной Кристины, в которой она утверждает, что стала жертвой манипуляций Стивена Уорда. Этот человек, которого считали лишь завсегдатаем светских вечеринок, работал сразу на две разведки – британскую и советскую.

Кристина Килер рассказывает: “Мне было 17, когда летом 1959 года я приехала в Лондон и попала, сама того не подозревая, в мир холодной войны, секретных армий и шпионажа. В начале 1960-х годов английская и американская разведки концентрировались на борьбе с советскими подрывными действиями в Западной Европе. И сегодня, в новом столетии, мое имя упоминается по радио, ТВ, в газетах буквально каждый день. Более того: обо мне ходят сногсшибательные слухи. К примеру, будто я участвовала в сексуальных оргиях в Белом доме при Кеннеди и была эдакой Мата Хари. В этой книге я расставлю точки над «i». И прежде всего заявляю, что, хотя была шпионкой, никогда не думала изменить моей стране. Меня завербовал умный, харизматический и чрезвычайно опасный мужчина, который и при жизни, и после смерти дурачил разведки.

Стивен Уорд был дружен с самыми знаменитыми людьми из британского правительства, с аристократами, даже с членами королевской семьи… В его дом №17 на Уимпол-мьюз, где я жила вместе с ним, приходили бывший посол США в Великобритании Аверелл Гарриман и один из самых богатых и скупых людей мира Пол Гетти, советский агент Энтони Блант и принцесса Маргарет. Бывал там и Евгений Иванов – московский шпион. День, когда я увидела его, стал переломным в моей жизни. Позже я узнала, в чем заключалась работа Иванова: получать от Стивена сообщения и документы и отправлять их в Центр. А Стивен Уорд был двойным агентом: работал и на англичан, и на русских.

Жертвой вечеринки в поместье Кливден, принадлежавшем лорду Биллу Астору, 8 июля 1961 года был не британский министр обороны Джон Профьюмо, а я. В тот жаркий летний вечер в поместье веселились около 40 гостей, включая президента Пакистана Айюба Хана, группу депутатов от консервативной партии и Джона Профьюмо. Лорд Астор разрешил нам плескаться в его мраморном бассейне.

Я забыла дома купальник, но не беда – взяла полотенце. Оно было маленькое, и я могла прикрывать им либо грудь, либо бедра. Вскоре возле бассейна оказались лорд Астор и Джон Профьюмо.

Они выпили и, смеясь, стали стаскивать с меня полотенце. Я тоже пила шампанское и, хихикая, забавлялась этой игрой. Иногда сама сбрасывала полотенце, иногда чуть-чуть прикрывалась им. Так продолжалось до тех пор, пока к бассейну не подошли их жены.

Как же отличались их туалеты – длинные вечерние платья – от моего! Нашу игру, увы, пришлось закончить.

Но где-то через полчаса Джон Профьюмо предложил показать мне дворец. Войдя в первую же комнату, он стал гладить меня ниже спины.

Стив толкал меня в объятия Профьюмо, поскольку хотел, чтобы я узнала от министра прежде всего сроки размещения ядерного оружия в Германии. Но в тот день его главной целью было подложить меня в постель к Иванову. Евгений тоже был среди гостей, и мы вместе с ним уехали из Кливдена.

Не скажу, что я сходила с ума от этого большого русского медведя. – В России такие дома, как у Астора, принадлежат народу, а не отдельным личностям, – сказал Евгений. – Да, я знаю, – ответила я, не желая вступать в спор. – Вообще русские куда более честный народ, чем англичане. Нам не нужны контролеры в автобусах, как у вас, – продолжал он. Евгений без устали хвастался своей страной. У него явно отсутствовало чувство юмора.

Он ко всему относился слишком серьезно. Мы доехали до Лондона, и я удивилась, когда он стал напрашиваться ко мне в гости, но не отказала. Тогда Евгений достал из багажника бутылку и сообщил: – В России мы пьем водку. Мы пили водку стаканами и в основном говорили о его стране. Он похвалялся, какая огромная Россия, как много сделала партия, как лоялен народ. Он стал раздражаться, когда я начала добавлять в свой стакан тоник. Потом принялся целовать меня. Поначалу Евгений не очень возбуждался, но постепенно я почувствовала, как в нем просыпается желание. Он повалил меня на пол. Евгений хотел хорошего старомодного секса без каких-нибудь ухищрений. Он его получил, и сам был вполне на уровне”.

Я стала любовницей советского шпиона. Теперь, если что, меня объявят распутницей, которая изменила Родине, отдаваясь шпиону и продавая секреты. Евгений же посчитал, что действует на благо Отчизны. Уорд, приехав домой, сообщил, что дал Профьюмо мой номер телефона. Стивен радовался как ребенок тому, что я переспала с Евгением, и повторял: – С ними двумя ты можешь начать мировую войну. Потом он стал расспрашивать о мельчайших деталях.


Как Евгений обнимал меня? Снял сначала лифчик или трусы? Был нежным или грубым? Позже я узнала, что Стивен сразу проинформировал МИ-5 о событиях той ночи. Британской контрразведке стало известно о моем сексе с Евгением и интересе Профьюмо ко мне по крайней мере на 18 месяцев раньше, чем кому-либо другому, вплоть до премьер-министра Макмиллана.

На следующий день за мной на огромном лимузине заехал Джон Профьюмо. Ему было 46 лет – в два раза больше, чем мне. Но я упивалась тем, что министр встречается со мной. Так началось «Дело Профьюмо». Я плохо помню секс с ним: вначале он вел себя в постели очень робко, но потом все пошло по нарастающей.

Разве я могла представить, что наши забавы приведут к такой трагедии и такому ущербу для государства! Но и потом я старалась не скомпрометировать его лишним словом.

Только сейчас я впервые признаюсь, что забеременела от Джона и сделала аборт. Но ничего ему об этом не сказала. Я молчала и о посещении его дома. Показывая гостиную, Джон сказал, что у них обедает даже королева. Провел меня в свой кабинет, и я увидела необычный телефон. По нему Профьюмо разговаривал с премьером. Затем я с большим удовольствием занималась сексом в его спальне.

Только спустя многие годы я узнала и поняла, что происходило тогда, в начале 60-х. США и СССР, Кеннеди и Хрущев направляли друг на друга ядерные ракеты. Ставки Британии были очень велики, а я одновременно спала с английским министром обороны и советским шпионом. Но даже сейчас я поражаюсь, какая огромная роль была мне отведена! Недавно мне показали документы ФБР. Из них явствует, что президент Кеннеди внимательно следил за моими сексуальными связями.

Многие страницы подписаны директором ФБР Эдгаром Гувером и генпрокурором Робертом Кеннеди. Они даже задавались вопросом: не спала ли я с президентом Кеннеди? В конце 1962 года очередной ухажер Кристины чернокожий наркоман Джони Эджеком рвался в ее квартиру. Она не открывала. Тогда Джони принялся стрелять в дверь. Пришлось вызвать полицию. Назойливого поклонника отправили в участок, а дом Стивена на Уимпол-мьюз вскоре наводнили полицейские и репортеры.

С этого момента Кристину и Стивена постоянно вызывали для дачи показаний. Всплывали все новые данные о личной жизни мисс Килер, появились многие свидетели.
Короче, дело шло к развязке.

Через полтора месяца Стивен Уорд отравился снотворным, так никогда и не узнав, что суд признал его сутенером, который зарабатывал в том числе и на мне. О том же, что он – шпион, не было сказано ни слова. А ведь я рассказывала, кто такой Стивен, и в полиции, и другим официальным лицам. Но власти не дали ход этой информации.

Профьюмо вначале отрицал интимную связь со мной. Но, когда выяснилось, что в деле замешан Иванов, Джон 4 июня 1963 года подал прошение об отставке. Я провела в тюрьме полгода. После этого где я только не работала! В химчистке, рекламным агентом, посудомойкой … Теперь, когда мои сыновья выросли (Кристина дважды была замужем, но все быстро заканчивалось разводом), я хочу, чтобы мир знал правду.

Евгения Иванова наградили орденом Ленина. Ведь он сумел скомпрометировать британское правительство, и Макмиллану пришлось уйти в отставку. Его сменили лейбористы. Для Евгения это был триумф. Газета «Дейли экспресс» решила организовать наше воссоединение, и в 1993 году я поехала в Москву. Он обнял меня, поцеловал и вручил коробку русских конфет. Мы гуляли по Красной площади. В свои 67 лет Евгений по-прежнему любил водку. Но он потолстел, поседел и уже не был тем большим могучим медведем, который лежал в моей постели.

И вот что удивительно: я поняла, что едва знаю мужчину, который сыграл такую огромную роль в моей жизни. Евгений признался, что чувствовал себя виноватым из-за того, что изменил со мной своей жене. Узнав об этом, она сразу ушла от него, и Евгений больше никогда не женился. Он был несчастным одиноким человеком, жившим в квартире, которую постыдился показать мне. Лишь сказал, что «слишком беден». Мир, ради которого он шпионил, канул в Лету, как и сам этот красивый советский агент в форме военно-морского офицера. Евгений умер в январе 1994 года. Жена Профьюмо Вэлери умерла в 81 год в 1999-м. Как жестоко поступил с ней муж! Она была хорошей актрисой, звездой английского кино, но о ней вспоминали лишь в связи с сексуальным скандалом. А сам Профьюмо был приглашен и на 70-летие Тэтчер, и на 100-летие королевы-матери. Он сохранил положение в высших кругах британского общества. А я сумела выжить, и на большее мне нечего рассчитывать.

==============================

Эти воспоминания Кристины немного расходятся с официальной биографической (википедической, по крайней мере) версией Евгения Иванова, который после возвращения из Лондона не только развелся с женой, но и окончил Академию Генерального штаба, а потом работал начальником одного из управлений ГРУ. То есть в бедности, наверное, он жил относительной, хотя кто знает? В начале 1990-х многих попёрли из КГБ, многие ушли сами. Я лично знал одного майора, который открывал ворота дома одного новоявленного “бизнесмена”, работая охранником, когда к ним подъезжал этот новый русский, плативший ему копейки. Один мой однокурсник, неплохо устроившийся в комитете, как выяснилось, не такого уж и глубокого бурения, ушёл оттуда в какой-то мелкий бизнес, о чём пожалел, когда на сцене появился Путин и “они вновь обрели величие”. Впрочем, это мало относится к нашей песне про «Королеву-убийцу», не правда ли, станичники?

=====================================

By montrealexblog

Baratineur est une trouvaille pour un espion

Leave a Reply