The National Interest

Much like the 1945 Yalta Agreement, a global sphere of influence between the United States, Russia, and China might have similar success for the entire world. by David T. Pyne / Подобно Ялтинскому соглашению 1945 года, глобальная сфера влияния между США, Россией и Китаем может иметь такой же успех для всего мира. автор Дэвид Т. Пайн

There is an increasing threat of a two-front war with Russia and China stemming from their increasing superiority over the United States in terms of nuclear, electromagnetic pulse (EMP), and cyber weapons. Despite this increasing U.S. strategic military inferiority, many if not most U.S. policymakers continue to believe that the United States is the strongest military power on Earth This fallacy has caused them to neglect rebuilding America’s nuclear arsenal, building a comprehensive national missile defense system, and hardening the U.S. electric grid to deter a catastrophic attack by Russia or China. U.S. leaders must discard their idealistic misconception of a safe and secure unipolar world in which the United States is universally recognized as the most powerful superpower. The reality is entirely different. America now faces increasingly stark, limited, and uncomfortable choices, and is in desperate need of a new, forward-thinking grand strategy that counters, divides, and disrupts this burgeoning alliance between two nuclear superpowers. 

Растет угроза войны на два фронта – с Россией и Китаем, обусловленная их растущим превосходством над США в ядерном, электромагнитном импульсе (ЭМИ) и кибер-оружии. Несмотря на растущую военно-стратегическую неполноценность США, многие, если не большинство американских политиков, продолжают верить, что Соединенные Штаты – самая сильная военная держава на Земле. Это заблуждение заставляет их пренебрегать восстановлением ядерного арсенала Америки, созданием всеобъемлющей национальной системы противоракетной обороны и укреплением американской электросети для предотвращения катастрофической атаки со стороны России или Китая. Американские лидеры должны отбросить свое идеалистическое представление о безопасном и спокойном однополярном мире, в котором Соединенные Штаты признаны самой могущественной сверхдержавой. Реальность совершенно иная. Америка сейчас стоит перед все более суровым, ограниченным и неудобным выбором и отчаянно нуждается в новой, дальновидной большой стратегии, которая противостоит, разделяет и разрушает этот растущий альянс между двумя ядерными сверхдержавами. 

To answer this unprecedented national security dilemma and ensure America’s survival, U.S. leaders must replace their pursuit of hegemony, an outdated and failed grand strategy, with one of strategic retrenchment and offshore balancing. A strategy of strategic retrenchment would conserve America’s precious blood and treasure along with its limited military resources and refocus them on the defense of core, vital U.S. interests. It would reduce the risks of the outbreak of an unnecessary war with America’s nuclear superpower adversaries leading to a safer, more secure, and, hopefully, more peaceful world. Retrenchment would seek to ensure that no one major power dominates Europe and Northeast Asia. However, it would force U.S. allies to assume the main security burden in their respective regions, and would rely on local powers to balance regional hegemons such as Russia and China. U.S. military forces would remain stationed over the horizon, either offshore or within the United States, eschewing the forward-deployed posture where U.S. forces essentially serve as “tripwires” that ensure U.S. entanglement in foreign wars in the event of aggression but are insufficient to defend U.S. allies or even to deter such aggression in the first place. A strategy of offshore balancing would restore U.S. freedom of action to choose which wars to be involved in and which ones to avoid, given that such wars could quickly and unexpectedly escalate to the nuclear level.

Чтобы ответить на эту беспрецедентную дилемму национальной безопасности и обеспечить выживание Америки, лидеры США должны заменить стремление к гегемонии, устаревшую и провалившуюся грандиозную стратегию, на стратегическое сокращение и балансирование на шельфе. Стратегия стратегической ретрансляции позволит сберечь драгоценную кровь и сокровища Америки, а также ее ограниченные военные ресурсы и перенаправить их на защиту основных, жизненно важных интересов США. Она снизит риск начала ненужной войны с ядерными сверхдержавами – противниками Америки, что приведет к более безопасному, надежному и, надеюсь, более мирному миру. Сдерживание будет направлено на то, чтобы ни одна крупная держава не доминировала в Европе и Северо-Восточной Азии. Однако это заставит союзников США взять на себя основное бремя безопасности в соответствующих регионах, и будет полагаться на местные силы, чтобы уравновесить региональных гегемонов, таких как Россия и Китай. Американские вооруженные силы останутся размещенными за горизонтом, либо в море, либо на территории США, отказавшись от позиции передового развертывания, при которой американские силы, по сути, служат “минными растяжками”, обеспечивающими втягивание США в иностранные войны в случае агрессии, но недостаточные для защиты союзников США или даже для сдерживания такой агрессии в первую очередь. Стратегия офшорного балансирования восстановила бы свободу действий США в выборе войн, в которых следует участвовать, а каких избегать, учитывая, что такие войны могут быстро и неожиданно перерасти в ядерные.

Accordingly, in order to reduce the increasing risk of the United States becoming entangled in great-power wars which would further expose the U.S. homeland to nuclear/EMP attack, the United States would withdraw its military forces from Europe, Africa, and Asia, including the Middle East. It would also abstain from invading and occupying other countries or engaging in nation-building endeavors. The United States would send expeditionary forces only if the nations within its sphere of influence or those that constitute its vital interests, such as Western Europe and Japan, were under imminent threat of enemy attack. An exception might be made for keeping a limited number of U.S. troops forward deployed in Germany as a hedge to deter potential Russian aggression against Western Europe—in recognition of the unique importance this region has for the U.S. economy and industry. A scaled-back U.S. military presence overseas would further undercut support for anti-American terrorism and, most importantly, would greatly reduce the impetus for Russia and China to ally with each other to balance against the United States. As part of this strategy, America would finally abandon its failed Global War on Terror, which wasted trillions of dollars fighting fruitless counterinsurgency wars in the Middle East. Instead, after two decades of distraction in which Russia and China have overtaken U.S. capabilities in virtually every key area of strategic military technology, the United States would finally pursue the modernization and rebuilding of its strategic nuclear arsenal and strategic defensive capabilities.

Соответственно, чтобы снизить растущий риск того, что Соединенные Штаты окажутся втянутыми в великодержавные войны, которые еще больше подвергнут американскую родину ядерной/электронной атаке, США выведут свои вооруженные силы из Европы, Африки и Азии, включая Ближний Восток. Они также воздержатся от вторжения и оккупации других стран или участия в усилиях по государственному строительству. Соединенные Штаты будут направлять экспедиционные силы только в том случае, если страны, входящие в сферу их влияния или составляющие их жизненно важные интересы, такие как Западная Европа и Япония, находятся под непосредственной угрозой вражеского нападения. Исключение может быть сделано для сохранения ограниченного числа американских войск, переброшенных в Германию, в качестве защиты для сдерживания потенциальной российской агрессии против Западной Европы – в знак признания уникального значения этого региона для экономики и промышленности США. Сокращение военного присутствия США за рубежом еще больше подорвет поддержку антиамериканского терроризма и, самое главное, значительно уменьшит стимул для России и Китая вступать в союз друг с другом для балансирования против Соединенных Штатов. В рамках этой стратегии Америка, наконец, откажется от неудачной глобальной войны с террором, в ходе которой были потрачены триллионы долларов на бесплодные противоповстанческие войны на Ближнем Востоке. Вместо этого, после двух десятилетий отвлечения, в течение которых Россия и Китай обогнали возможности США практически во всех ключевых областях стратегических военных технологий, Соединенные Штаты, наконец, займутся модернизацией и восстановлением своего стратегического ядерного арсенала и стратегических оборонительных возможностей.

This retrenchment theory is not new either; It has been championed by some of America’s foremost political scientists such as John Mearsheimer, Stephen Walt, Robert Pape, and Christopher Layne. Moreover, historical analysis demonstrates that most great powers in acute decline adopted retrenchment strategies and were markedly more successful than states that implemented other policies. The adoption of a grand strategy of offshore balancing could be accompanied by the pursuit of a U.S. diplomatic “peace offensive” and the negotiation of a global sphere of influence agreement that safeguards vital U.S. interests to avert the increasing likelihood of an unintended and cataclysmic war with Russia or China. The last sphere of influence agreement was negotiated by President Franklin Delano Roosevelt, Prime Minister Winston Churchill, and Soviet dictator Josef Stalin at the Yalta Conference in February 1945. It was successful in keeping the great power peace in Europe for over half a century, thanks, in large part, to the U.S. retention of “rough” nuclear parity with the Soviet Union during the entirety of the Cold War. A global sphere of influence between the United States, Russia, and China might have similar success for the entire world. Russian president Vladimir Putin has repeatedly expressed that one of his chief foreign policy objectives is the conclusion of a “new Yalta” agreement. In such a schema, the world would be divided into regions, each with its own dominant regional hegemon, with the overriding objective of promoting great power stability and peace.

Теория ретрансляции не нова; ее отстаивали такие выдающиеся американские политологи, как Джон Миршаймер, Стивен Уолт, Роберт Пейп и Кристофер Лейн. Более того, исторический анализ показывает, что большинство великих держав, переживающих острый упадок, принимали стратегии ретрансляции и были заметно более успешными, чем государства, проводившие другую политику. Принятие грандиозной стратегии балансирования на шельфе может сопровождаться проведением дипломатического “мирного наступления” США и переговорами о заключении глобального соглашения о сфере влияния, которое защищает жизненно важные интересы США, чтобы предотвратить растущую вероятность непреднамеренной и катаклизмической войны с Россией или Китаем. Последнее соглашение о сфере влияния было заключено президентом Франклином Делано Рузвельтом, премьер-министром Уинстоном Черчиллем и советским диктатором Иосифом Сталиным на Ялтинской конференции в феврале 1945 года. Оно успешно сохраняло мир между великими державами в Европе на протяжении более полувека, во многом благодаря тому, что США сохраняли “примерный” ядерный паритет с Советским Союзом на протяжении всей холодной войны. Глобальная сфера влияния между США, Россией и Китаем может иметь аналогичный успех для всего мира. Президент России Владимир Путин неоднократно заявлял, что одной из его главных внешнеполитических целей является заключение “нового Ялтинского соглашения”. Согласно этой схеме, мир будет разделен на регионы, в каждом из которых будет свой доминирующий региональный гегемон, а главной целью будет обеспечение стабильности и мира между великими державами.

Under such an agreement, the United States would retain the largest sphere of influence, including the entire Western Hemisphere, Western Europe, Japan, Australia, and New Zealand, which would remain protected by the U.S. “nuclear umbrella.” The Russian sphere of influence would include the former Soviet republics, Serbia, Iran, Iraq, Syria, and Libya. China’s sphere of influence might consist of North Korea, Taiwan, the South China Sea, Pakistan, Afghanistan, the four Marxist/Communist nations in southeast Asia and around half a dozen African nations currently led by Marxist/Communist dictators. Were U.S. leaders to agree to such a plan and  to commit that no U.S. troops would be deployed to Eastern Europe—except in case of Russian aggression—then Russia, having realized its objective of achieving military security along its western frontier, might turn its focus eastward towards the rising threat of China. As the ancient Chinese general Sun Tzu wisely stated in The Art of War, “Thus, what is of supreme importance in war is to attack the enemy’s strategy. Next best is to disrupt his alliances by diplomacy.” Today, the United States might even agree to withdraw from NATO, which would continue to function as a European-led rather than U.S.-led alliance, in exchange for a Russian withdrawal from its alliance with China and an end to all Sino-Russian military cooperation and mutual assistance. Such a comprehensive agreement would recognize and respect the vital interests of all three nuclear superpowers and resolve all major outstanding disputes. This would minimize the potential risks of military conflict in the interests of preserving great-power peace.

Согласно такому соглашению, Соединенные Штаты сохранят самую большую сферу влияния, включая все Западное полушарие, Западную Европу, Японию, Австралию и Новую Зеландию, которые останутся под защитой американского “ядерного зонтика”. Российская сфера влияния будет включать бывшие советские республики, Сербию, Иран, Ирак, Сирию и Ливию. Сфера влияния Китая могла бы состоять из Северной Кореи, Тайваня, Южно-Китайского моря, Пакистана, Афганистана, четырех марксистских/коммунистических государств Юго-Восточной Азии и около полудюжины африканских государств, которые в настоящее время возглавляются марксистскими/коммунистическими диктаторами. Если бы американские лидеры согласились на такой план и взяли на себя обязательство, что американские войска не будут размещены в Восточной Европе – за исключением случаев российской агрессии – тогда Россия, реализовав свою цель по достижению военной безопасности вдоль своей западной границы, могла бы переключить свое внимание на восток, на растущую угрозу Китая. Как мудро сказал древнекитайский полководец Сунь-Цзы в “Искусстве войны”: “Итак, что имеет высшее значение в войне, так это атаковать стратегию противника. Следующее по важности – нарушить его союзы дипломатией”. Сегодня Соединенные Штаты могут даже согласиться выйти из НАТО, которая будет продолжать функционировать как альянс под руководством Европы, а не США, в обмен на выход России из союза с Китаем и прекращение всего китайско-российского военного сотрудничества и взаимопомощи. Такое всеобъемлющее соглашение признает и уважает жизненно важные интересы всех трех ядерных сверхдержав и разрешит все основные нерешенные споры. Это позволило бы минимизировать потенциальные риски военного конфликта в интересах сохранения мира между великими державами.

As Graham Allison explained in an op-ed published by Foreign Affairs, preserving this peace is critical to U.S. national security: Как объяснил Грэм Эллисон в своей статье, опубликованной в журнале Foreign Affairs, сохранение этого мира имеет решающее значение для национальной безопасности США:

Even a conventional war that could escalate to nuclear war risks catastrophe. . . . Going forward, U.S. policymakers will have to abandon unattainable aspirations for the worlds they dreamed of and accept the fact that spheres of influence will remain a central feature of geopolitics. That acceptance will inevitably be a protracted, confusing, and wrenching process. Yet it could also bring a wave of strategic creativity—an opportunity for nothing less than a fundamental rethinking of the conceptual arsenal of U.S. national security.

Даже обычная война, которая может перерасти в ядерную, чревата катастрофой. . . . В будущем американским политикам придется отказаться от недостижимых стремлений к миру, о котором они мечтали, и принять тот факт, что сферы влияния останутся центральной чертой геополитики. Принятие этого факта неизбежно будет длительным, запутанным и изматывающим процессом. Однако он также может принести волну стратегического творчества – возможность не что иное, как фундаментальное переосмысление концептуального арсенала национальной безопасности США.

Russia and China already have their own spheres of influence, Allison notes, whether U.S. leaders recognize them or not. Repeated U.S. military incursions into these spheres of influence since the end of the Cold War (most notably via the expansion of NATO into Eastern Europe generally and into the Baltic states specifically) has provoked both to ally more closely together militarily. Further, the United States has security commitments with over one-fifth of all countries, leaving its military seriously overextended. To remedy this issue, another more viable and politically palatable alternative to concluding a comprehensive agreement with Russia and China would be for the Biden administration to unilaterally withdraw forward-deployed U.S. military forces from Eastern Europe, Central Asia, the Middle East, the South China Sea, Japan, and the Korean Peninsula. U.S. leaders continue to believe that the more allies the United States has, the safer and more secure the country is. However, commitments to fight unconventional and potentially nuclear wars with Russia and China over nations that do not constitute vital U.S. interests create far more risks for U.S. national security than benefits. The Biden administration should subject all U.S. alliances to a cost-benefit analysis to determine which ones enhance U.S. national security and which ones put it at greater risk of being dragged into great power conflicts over secondary interests. America could shed all of its security commitments that don’t pass the test. 

Россия и Китай уже имеют свои сферы влияния, отмечает Эллисон, независимо от того, признают их американские лидеры или нет. Неоднократные военные вторжения США в эти сферы влияния после окончания холодной войны (в частности, расширение НАТО в Восточной Европе в целом и в странах Балтии в частности) спровоцировали обе страны на более тесные военные союзы. Кроме того, Соединенные Штаты имеют обязательства по безопасности более чем с пятой частью всех стран, что приводит к серьезному перенапряжению их вооруженных сил. Для решения этой проблемы другой, более жизнеспособной и политически приемлемой альтернативой заключению всеобъемлющего соглашения с Россией и Китаем стал бы односторонний вывод администрацией Байдена развернутых на переднем крае военных сил США из Восточной Европы, Центральной Азии, Ближнего Востока, Южно-Китайского моря, Японии и Корейского полуострова. Американские лидеры продолжают считать, что чем больше у США союзников, тем безопаснее и надежнее страна. Однако обязательства вести нетрадиционные и потенциально ядерные войны с Россией и Китаем за страны, не представляющие жизненно важных интересов США, создают гораздо больше рисков для национальной безопасности США, чем выгод. Администрация Байдена должна подвергнуть все американские альянсы анализу затрат и выгод, чтобы определить, какие из них укрепляют национальную безопасность США, а какие подвергают ее большему риску быть втянутой в великодержавные конфликты из-за второстепенных интересов. Америка могла бы отказаться от всех своих обязательств в области безопасности, которые не проходят проверку. 

Most urgently, U.S. leaders should immediately inform Moscow and Beijing that America will not intervene militarily in any potential wars over Taiwan or the former Soviet republics (all of which are indefensible anyway), essentially renouncing future U.S military interventions in their spheres of influence. Such actions would strengthen U.S. national security and greatly reduce the chances of an attack by Russia and China on the U.S. homeland by reducing the perceived threat to Moscow and Beijing while increasing the likelihood of fissures and dissension between them, potentially dividing and disrupting their alliance over time. As history shows, nothing has united Russia and China more than America’s short-sighted attempts to project its power into Eastern Europe and East Asia along with its efforts to become the dominant superpower. Without America instigating their ire, their historically adversarial relationship might have resumed long ago.

В первую очередь, лидеры США должны немедленно проинформировать Москву и Пекин о том, что Америка не будет вмешиваться военным путем в любые потенциальные войны за Тайвань или бывшие советские республики (все они в любом случае являются необоснованными), по сути, отказываясь от будущих военных вмешательств США в их сферы влияния. Такие действия укрепят национальную безопасность США и значительно уменьшат шансы нападения России и Китая на американскую родину, снизив воспринимаемую угрозу для Москвы и Пекина и одновременно увеличив вероятность возникновения трещин и разногласий между ними, что со временем может привести к расколу и разрушению их альянса. Как показывает история, ничто так не объединяло Россию и Китай, как недальновидные попытки Америки проецировать свою мощь на Восточную Европу и Восточную Азию наряду с ее стремлением стать доминирующей сверхдержавой. Если бы Америка не вызывала их гнев, их исторически враждебные отношения могли бы давно возобновиться.


Combined Russian and Chinese military power will approach, but not exceed US: report

By James R. Webb Oct 13, 01:02 PM

Russian Defence Minister Sergei Shoigu, left, and Chinese Defense Minister Wei Fenghe watch a joint military exercise Aug. 13, 2021. (Savitskiy Vadim/Russian Defence Ministry via AP)

The Sino-Russian relationship will continue to strengthen due to the continuation of U.S. policies towards those two nations, and that “aggregate Chinese and Russian power” will “continue to approach, but not exceed” U.S power through 2022, according to a new Rand Corp. report.

The report’s authors describe the growing relationship between Beijing and Moscow as one of pragmatism and based on “balancing” against “U.S. hard and soft power.” Additionally, China and Russia share a desire to counter a perceived U.S. ideology “of militarism, interventionism and the forcible imposition of U.S. values on other countries.”https://1f8bdcdfcc3999dce26db04d987eeb3f.safeframe.googlesyndication.com/safeframe/1-0-38/html/container.html

The relationship between China and Russia has gradually developed and grown closer over two decades, according to the report. When Bejing and Moscow launched their first joint “field exercise” in 2003, it signaled that the two countries had moved from a relationship based on “calculation” to one of “cooperation.”

Between 2012-2017 China and Russia strengthened their relationship from “cooperation” to “collaboration” in large part due to “Western sanctions.” In particular, following sanctions placed on Russia in 2014 due to the annexation of Crimea, Moscow pursued “much closer ties” to Beijing.

Key to this upgrade in relations was the “15-year Military Cooperation Plan” signed by the two parties in 2002, which “expanded the provision of military equipment, technology licenses, and joint research and development.” While the total amount of equipment wasn’t noted in the report, during this timeframe, China was granted access to “high-end” Russian systems such as the Su-27 and Su-30 aircraft, guided-missile destroyers, and technical assistance that included Russian scientists working in Chinese defense plants.https://1f8bdcdfcc3999dce26db04d987eeb3f.safeframe.googlesyndication.com/safeframe/1-0-38/html/container.html

The authors expect this collaboration to continue and suggest that Beijing and Moscow only increase interoperability between their armed forces through joint training and equipment exchanges. Hands-on collaboration” between the Chinese and Russian militaries has become routine, while the depth and scope of joint exercises have gradually become more complex since the first exercise in 2003.

As the U.S. scrambled to withdraw its forces from Afghanistan, this August, Moscow, and Beijing held large-scale joint exercises for the first time inside China. These exercises “reflected a ‘new level’ of military cooperation” between the two nations, according to the Associated Press.

Authors of the report suggest that one way to dial back the relationship between the U.S.’ two chief global competitors would be to reduce Western sanctions on the two nations. If done, “Russia might seek stronger relations with Europe and the United States,” which could cause the Sino-Russian relationship to “weaken or decline.”

However, this kind of policy change is described as “likely undesirable” and not probable. Absent these policy changes in Washington, the authors of the report state that, in particular, the military relationship between Moscow and Beijing will continue to develop, presenting an ever-increasing challenge to the U.S. on the global stage.

“With little, outside a significant policy shift, that the U.S. government can do to disrupt China and Russia’s growing relationship, the report’s authors suggested that the U.S. military prepare for greater cooperation between Beijing and Moscow.

“The U.S. military can prepare for the results of greater Sino-Russian cooperation, including by expecting further diffusion of Chinese and Russian military equipment, additional joint planning and exercises, potential joint basing, and eventually the possibility of joint military operations,” the report concludes.”About James R. Webb

James R. Webb is a rapid response reporter for Military Times. He served as a US Marine infantryman in Iraq. Additionally, he has worked as a Legislative Assistant in the US Senate and as an embedded photographer in Afghanistan.

By montrealexblog

Baratineur est une trouvaille pour un espion

Leave a Reply