Как СМИ выносят приговоры. Ложь и правда про “расстрел” 4мя белыми полицейскими одного негра.

Я решил написать про это, посмотрев замечательный сериал, испущенный Джорджем Клуни. Я не очень жалую его как общественного деятеля, и просто презираю его жену, у которой, у меня есть подозрение, Клуня находится под каблуком. Ей, конечно, до моего презрения дела нет, но я отдаю должное сериалу, спродюсированнму Джорджем. Он захватывает. Все шесть серий сделаны хорошо. Я буду говорить о третьей, в которой многое искажено умолчанием. В этом мне поможет одна американская журналистка. Впрочем, всё по порядку. А сериал рекомендую посмотреть на Нетфликсе.

Событие об убийстве одного чернокожего ЧЕТЫРЬМЯ (Карл!) белыми полицейскими не оставило без внимания даже и российскую прессу. Большая часть статей, которую я погуглил, составляет неотредактированный машинный перевод. Остальная часть излагает события убого и однобоко. Надеюсь, разберёмся. Для ясности даю две статьи. К сожалению, в ВордПресс нельзя прятать текст под спойлер, как в старом редакторе Живого журнала, ну да, буде в лом, пропускайте.

Статья первая – 19:13, 26 февраля 2000 Мир

В Америке оправданы убийцы негра

Оправданные полицейские обнимаются на радостях

Суд штата Нью-Йорк оправдал четверых белых полицейских, проходивших по делу об убийстве иммигранта из Западной Африки Амаду Диалло. После двухдневного обсуждения суд единогласно снял с полицейских все обвинения, сообщает Reuters.

В суде обвиняемые заявили, что стреляли в целях самообороны, поскольку им тогда показалось, что Диалло вооружен. Амаду Диалло был убит в прошлом году. Он был расстрелян полицейскими возле собственного дома в нью-йоркском районе Бронкс. В Диалло была выпущена 41 пуля, 19 из них попали в цель. Расправа над иммигрантом вызвала многодневные акции протеста, полицейских обвиняли в жестокости и расизме. Суд присяжных, состоявший из четырех черных и восьми белых заседателей, единогласно постановил снять с полицейских все шесть обвинений, в том числе – в убийстве второй степени. Судебный процесс над полицейскими транслировался в прямом эфире телевидения и радио. После оглашения приговора политические и религиозные лидеры черного населения США были вынуждены призвать к спокойствию и порядку. Решение суда по делу об убийстве чернокожего иммигранта уже назвали очередным символом расового раскола в современной Америке. А негритянский религиозный деятель Джесси Джексон назвал это решение вопиющим нарушением правосудия, сообщает BBC.

Статья номер два. Того же года.

Дело об убийстве чернокожего иммигранта вызвало бурю протестов в США

В воскресенье в Нью-Йорке прошла одна из самых крупных за последние годы антирасистских демонстраций. Тысячи борцов за права афро-американского населения в Соединенных Штатах вышли на улицы крупнейшего американского города. Они выражали протест против оправдательного приговора полицейским, убившим 4 февраля прошлого года чернокожего иммигранта. Полицейские, проходившие по делу об убийстве иммигранта из Западной Африки Амаду Диалло, были оправданы судом штата Нью-Йорк в минувшую пятницу. После двухдневного обсуждения суд единогласно снял с полицейских все обвинения. Амаду Диалло был был расстрелян полицейскими возле его собственного дома в нью-йоркском районе Бронкс. В Диалло была выпущена 41 пуля. Расправа над иммигрантом вызвала тогда многодневные акции протеста. После оглашения оправдательного приговора политические и религиозные лидеры черного населения США были вынуждены призвать к спокойствию и порядку, однако, это не помогло. По сообщению Reuters, на улицы вышли более двух тысяч человек. Протестующие несли плакаты, на которых были написаны требования отправить в отставку мэра Нью-Йорка Рудольфа Джулиани. В ходе демонстрации полиция задержала около 100 человек, причем не только чернокожих американцев.

Ну и, наконец, как говорит Путин: “Всё сказал? А теперь – правду!”

А правдой будет мой перевод статьи журналистки Хизер МакДональд.

Обычно я оставляю текст оригинала, но в этот раз решил его стереть – уж больно длинный получается пост. Оставляю только русский вариант. И, если у вас хватит терпения дойти до конца статьи и вы интересуетесь тем, что происходит сейчас в США, то не сможете не обнаружить аналогии с сегодняшним движением БЛМ, движухой за сокращение полиции и всем этим послефлойдовским маразмом.

В течение трех месяцев трагедия Диалло сотрясала Нью-Йорк. Но большинство рассказов о ней – прежде всего опубликованных в (Нью-Йорк) “Таймс” – были политически мотивированными искажениями. Городу от этого только хуже.

Heather Mac Donald Summer 1999 

Хизер написала эту статью больше 20 лет назад (фото тех времен), но пишет и сегодня.

Сразу после полуночи 4 февраля четверо нью-йоркских полицейских сделали 41 выстрел в безоружного уличного торговца по имени Амаду Диалло и ввергли мэрию Рудольфа Джулиани в кризис. В течение одного дня по городу прокатилась история с мощным моральным зарядом. Она я не отпускала Нью-Йорк в течение следующих трех месяцев. Излагалась она следующим образом: “Расстрел Амаду Диалло обнажает темную изнанку всемирно известной борьбы мэра Джулиани с преступностью: культуру полицейского произвола, которая вселила всеобщий страх в чернокожих и латиноамериканцев и теперь выливается в широкое многорасовое движение протеста”.

Killing of Amadou Diallo - WikipediaTIME Magazine Cover: Amadou Diallo - Mar. 6, 2000 - Law Enforcement -  Ethnicity - Race - Discrimination - New York

Почти ничего в этой истории не было правдой. Жители самых криминогенных районов города гораздо более позитивно относятся к полиции, чем об этом даже говорит намеками пресса. Эмпирические данные показывают, что полицейский департамент более осторожен в применении силы, чем когда-либо в новейшей истории. А навязчиво освещаемое движение протеста состояло только из давних противников Джулиани, чья значимость съёживалось, как только телекамеры выключались.

The Long List of Names That Came Before Breonna Taylor and George Floyd -  In These Times

Кризис Диалло был сфабрикован и представляет собой беспрецедентный пример мощи прессы, и прежде всего “Нью-Йорк Таймс”, умеющей создавать реальность, о которой она же и сообщает. У некоторых людей есть веские причины для недовольства полицией; многие другие – особенно жители Нью-Йорка из числа меньшинств – относятся к ней именно именно так из-за необоснованных обвинений, выдвигаемых активистами и непрерывно повторяемых прессой. Вот почему так важно опровергнуть лживую мораль прессы с самого начала. Событие, вызвавшее кризис, было ужасным. В начале 4 февраля автомобиль без опознавательных знаков, в котором находились четверо полицейских в штатском из элитного подразделения по борьбе с уличной преступностью, проехал по Уилер-авеню в районе Саундвью в Бронксе.

Apartment buildings in Soundview with the Midtown Manhattan skyline in the background
Район Саундвью в Бронксе

При администрации Джулиани сотрудники отдела по борьбе с уличной преступностью активно искали нелегальное оружие. Это была опасная работа, но она послужила основной причиной поразительного 75-процентного снижения числа убийств с применением огнестрельного оружия в городе с 1993 года. Четверо полицейских очевидно были проинформированы в тот вечер о серии перестрелок в этом районе, включая убийство водителя такси. Подразделение также искало вооруженного насильника, на счету которого числилось свыше 50 нападений, в том числе десять в районе Саундвью, где он, вероятно, жил. Четверо полицейских еще не рассказали публично о том, что произошло дальше; приводимый ниже рассказ, составленный в основном криминальным репортером газеты “Нью-Йорк пост”, опирается на источники, близкие к делу.

BBC World Service - Witness History, The killing of Amadou Diallo

Полицейские заметили худощавого мужчину, нервно шагавшего у подъезда и заглядывавшего в окна небольшого кирпичного жилого дома номер 1157 по улице Уилер. Шон Кэрролл и Эдвард МакМеллон вышли из машины, представились полицейскими и попросили мужчину остановиться. Вместо этого 22-летний Амаду Диалло, торговец видеофильмами и носками без пятки на 14-й Восточной улице Манхэттена, прошел в вестибюль и попытался войти в здание. Диалло недавно подал грубо сляпанное прошение о предоставлении политического убежища, утверждая, что он жертва пыток из Мавритании, оставшийся сиротой в результате действий правительственных сил безопасности. На самом деле он был гвинейцем с двумя обеспеченными и живыми родителями. Конечно у него были причины избегать встреч с властями. Двое полицейских приказали Диалло выйти и показать им руки. Отвернувшись, Диалло полез в карман и достал то, что Кэрролл принял за пистолет. “Пистолет!” крикнул Кэрролл. “У него пистолет!” МакМеллон, который следовал за Диалло по лестнице, испугался, что ему угрожает опасность, и выстрелил в Диалло три раза, после чего отступил назад, упал со ступенек и сломал копчик. Кэрролл, увидев, что МакМеллон упал, и решив, что в него стреляли, открыл огонь. Когда пули отрикошетили на улицу, двое других полицейских решили, что идет перестрелка. Они выскочили из машины и начали стрелять по фигуре, скрючившейся в вестибюле. По словам адвокатов полицейских, Диалло не упал, потому что девятимиллиметровые пули с медной оболочкой прошли сквозь него, не сбив его с ног.

Когда через восемь-десять секунд стрельба прекратилась, полицейские произвели в общей сложности 41 выстрел, 19 из которых попали в Диалло, пробив ему аорту, спинной мозг, легкие и другие органы. Двое из офицеров опустошили свои магазины на 16 патронов. Когда они обыскали тело Диалло, чтобы забрать его оружие, они нашли только черный бумажник и разбитый пейджер в луже крови. Офицер Кэрролл плакал. Убийство Амаду Диалло стало трагедией, не имеющей аналогов, и требует тщательного изучения процедур подготовки полицейских, чтобы выяснить, могли ли какие-либо возможные меры предосторожности предотвратить его. Но ничто в новейшей истории полицейского департамента не указывает на то, что это было частью модели чрезмерного применения силы. Ничто из того, что известно об этом деле на сегодняшний день, не позволяет предположить, что стрельба была чем-то иным, кроме как трагической ошибкой; офицеры действовали добросовестно, хотя и ужасно ошибались, полагая, что им угрожает смертельная опасность. “Большинство офицеров, поскольку они не часто бывают в бою, испытывают сильный страх”, – объясняет Роберт Галлахер, бывший сотрудник отдела по борьбе с уличными преступлениями и один из самых награжденных детективов в истории.

Они видели, что Диалло ведет себя подозрительно, и если один офицер скажет “пистолет”, остальные ему поверят”. Во время перестрелки головной мозг не говорит: “Я хочу убить этого человека””.

Каждый доступный факт о Департаменте полиции Нью-Йорка показывает, насколько нетипичным было убийство Диалло. После трех лет неуклонного спада применение полицейскими смертоносной силы в прошлом году было намного ниже, чем в 1993 году, последнем году правления мэра Дэвида Динкинса, который сейчас называют парадигмой мира.

New York City's first Black mayor David Dinkins remembered as 'a warrior'  in Harlem tribute

Динкинс

В 1998 году менее 1 процента полицейских применили оружие, что на 25 процентов ниже показателя 1993 года. С 1993 по 1998 год число случаев стрельбы на одного полицейского сократилось на 67 процентов. Самое впечатляющее, что даже несмотря на резкий рост числа случаев взаимодействия полиции с преступниками со времен администрации Динкинса и даже несмотря на 36-процентный рост департамента, абсолютное число убийств полицейских и количество смертельных случаев на одного полицейского снизилось. В 1993 году полиция произвела 266 313 арестов и убила 23 человека, тогда как в 1998 году было произведено 403 659 арестов и убито 19 человек. В 1990 году, в год якобы золотой эры Динкинса, на одного полицейского приходилось в два с половиной раза больше убийств со смертельным исходом, чем сейчас, при этом, конечно, ньюйоркцев убивали гражданские лица в рекордном количестве. Сегодняшняя полиция Нью-Йорка также выглядит сдержанной по сравнению с полицейскими в других городах. В прошлом году в Нью-Йорке на 1000 полицейских приходилось 0,48 смертельных выстрелов, в то время как в Филадельфии – 0,72, в Майами – 2,01, а в Вашингтоне – 3,12. Ненадежные и преимущественно черные полицейские Вашингтона стреляют в семь раз чаще, чем нью-йоркские, что опровергает бесконечно повторяемое утверждение о том, что расово репрезентативные полицейские подразделения более сдержаны.

Хотя абсолютное число жалоб гражданских лиц возросло в период с 1994 по 1996 год одновременно с ростом численности личного состава и более активной работой Совета по рассмотрению жалоб гражданских лиц, количество жалоб гражданских лиц на одного сотрудника снизилось на 20 процентов.

Howard Safir | | thechiefleader.com
Сафир

А за последние два года снизилось и абсолютное число жалоб, после того как комиссар Говард Сафир ввел жалобы гражданских лиц в знаменитую систему Compstat (компьютерный анализ преступности) полиции Нью-Йорка. Со дня своего вступления в должность Руди Джулиани угрожал основам либерального мировоззрения – отрицая политику идентичности, требуя работы от получателей социального обеспечения и, прежде всего, успешно борясь с преступностью путем реальной борьбы с преступниками, а не болтовни о предполагаемых “первопричинах” преступности, расизме и бедности. Для его противников было счастьем, что четверо офицеров, убивших Диалло, были белыми, что позволило этому инциденту стать доказательством предполагаемого расизма в департаменте, “темной стороной” (в триумфальном заголовке The Economist) победы Джулиани над преступностью.

Очень толковый парень» – Мир – Коммерсантъ
Руди Джулиани – самый толковый мэр в истории Нью-Йорка.

Теперь настало время расплаты. Администрация Клинтона немедленно вмешалась, направив агентов ФБР и федеральных прокуроров в Бронкс, чтобы помочь местному окружному прокурору расследовать дело о стрельбе и, возможно, начать строить федеральное дело против офицеров и департамента. Президент осудил неправомерные действия полиции (подразумевая, что офицеры Диалло были виновны в преднамеренной жестокости или расизме); Хиллари Клинтон, готовящаяся баллотироваться в сенат Нью-Йорка, дала понять, что она консультируется с местными демократическими политиками по поводу дела Диалло. Комиссия по гражданским правам США и Министерство юстиции объявили о проведении расследований в отношении полиции Нью-Йорка в целом и отдела по борьбе с уличной преступностью в частности; расследование Министерства юстиции в конечном итоге может привести к нелепому федеральному контролю за деятельностью городской полиции. Генеральный прокурор штата начал свое собственное дублирующее расследование практики “остановки и обыска”, применяемой департаментом. One Police Plaza превратилась в круглосуточный центр обработки документов для многочисленных расследований.

Эл Шарптон (Al Sharpton): фильмография, фото, биография. Актер.
Шарптон


Тем временем Эл Шарптон и другие местные активисты экспериментировали с различными местами проведения протестов. Соратник Шарптона, преподобный Кельвин Баттс, объявил о бойкоте потребителей, смысл которого остался непонятным. В итоге преподобный Эл остановился на том, что его последователей арестовывали за то, что они сидели в штаб-квартире полиции.

Silicon Harlem Annual Conference - 2020 Tech-Enabled Community
Рэнджел

Его большой успех пришел, когда Дэвид Динкинс и конгрессмен Чарльз Рэнджел присоединились к его протесту и попали на первую полосу “Нью-Йорк Таймс” в пластиковых наручниках. Бинго! Кампания гражданского неповиновения в одночасье стала сенсацией.

Pin on wives
Сарандон

Все больше антагонистов Джулиани и очень редкие, очень желанные “знаменитости”, такие как Сьюзен Сарандон, стали появляться, чтобы их сфотографировали и арестовали. Никто не возражал против злобной антиполицейской и анти-Джулиани риторики, ежедневно извергаемой последователями Шарптона, и никто не уклонялся от общения с самым шумным расовым нарушителем спокойствия в городе, несмотря на его недавнее осуждение за клевету в нашумевшей мистификации Таваны Брейли. После объявления почти беспрецедентно суровых обвинений в убийстве второй степени, предъявленных четырем офицерам, Шарптон и коалиция левых лидеров профсоюзов и демократических активистов организовали 15 апреля марш через Бруклинский мост, чтобы продвинуть наспех разработанный “План из десяти пунктов” для реформы полиции.

Чем больше мэр Джулиани боролся с опутывающей его сетью, тем сильнее он запутывался. Когда он нетерпеливо возражал против увлечения СМИ шарадой с пластиковыми наручниками, его оппоненты с радостью осуждали его якобы расовую бесчувственность. Его неоднократные отказы осудить весь полицейский департамент и его настойчивое желание отвечать на эмоции фактами вызвали осуждение за жесткость. Ни один печатный орган не освещал все это более навязчиво (за исключением местного новостного канала New York One), чем New York Times. Не просто наблюдая за разворачивающимися событиями, “Таймс” стала одним из главных игроков, окутав город неизбежной паутиной освещения антиполицейской деятельности в связи со стрельбой в Диалло. В первые два месяца после стрельбы газета публиковала о нем по 3,5 статьи в день, а 26 марта – в самый разгар протестов на Полицейской площади и когда стало известно о предъявлении обвинения в убийстве второй степени – выпустила девять материалов. Газета превозносила Эла Шарптона и прославляла его протестное движение. Похороны Диалло были освещены с любовными подробностями и сентиментальной драмой, достойной принцессы Дианы. Самое главное, Times создала совершенно неверный портрет города, находящегося в осаде – не преступников, а полиции. Тем самым она усугубила напряженность между полицией и меньшинствами, которую она якобы просто описывала.

Непременным допущением при освещении событий в “Таймс”, а также протестов и правительственных расследований было то, что стрельба по Диалло была ярким примером повсеместного неправомерного поведения полиции. Но поскольку факты, связанные с этим – стрельба в мирного, безоружного гражданина – никак не могли быть показаны как типичные для департамента, “Таймс” сосредоточилась на другом аспекте. Отдел по борьбе с уличной преступностью и полиция Нью-Йорка в целом, утверждала газета, используют метод “остановки и обыска” для преследования меньшинств. По логике вещей, тот же расистский менталитет, который приводит к необоснованным остановкам и обыскам, заставил четырех офицеров застрелить Диалло. На следующий день после стрельбы “Таймс” объявила свою тему: “ЭЛИТНЫЕ СИЛЫ ПОДАВЛЯЮТ ПРЕСТУПНОСТЬ, НО ЗА ЭТО ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ, ГОВОРЯТ КРИТИКИ”. Десять дней спустя на первой полосе было написано более прямолинейно: “УСПЕХ ЭЛИТНОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ПОЛИЦИИ ВЛЕЧЕТ ЗА СОБОЙ ПОТЕРИ НА УЛИЦАХ”. Через четыре дня после этого еще одна статья на первой полосе гласила: “ПОСЛЕ СТРЕЛЬБЫ УСТРАИВАЕТСЯ НЕДОВЕРИЕ К ПОЛИЦИИ” (большой сюрприз, учитывая постоянные заявления газеты о широко распространенном полицейском произволе); в тот же день в редакционной статье юрист, зарабатывающий на жизнь судебными исками против полиции, повторил: “ЗА ОСЛЕПИТЕЛЬНУЮ СТАТИСТИКУ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ”. Два дня спустя статья на первой полосе воскресного Week in Review объявила: “ЗА ЖЕСТОКОСТЬЮ ПОЛИЦИИ – ОБЩЕСТВЕННОЕ ОДОБРЕНИЕ”. Более поздняя статья была озаглавлена: “В ДВУХ РАЙОНАХ, ГДЕ ПРОЖИВАЮТ МЕНЬШИНСТВА, ЖИТЕЛИ НАБЛЮДАЮТ КАРТИНУ ВРАЖДЕБНЫХ ОБЫСКОВ НА УЛИЦАХ”. Смысл серии заключался в том, что отдел по борьбе с уличными преступлениями останавливает представителей меньшинств “без всякой причины”, создавая ужасный страх и недовольство на улицах. Газета даже предположила, что африканские иммигранты подвергаются большей опасности от нью-йоркской полиции, чем от сил безопасности на их родине.

Know Your Rights: Stop-and-Frisk | ACLU of DC

Безусловно, полиция при мэре Джулиани применяет свои полномочия по остановке и задержанию более агрессивно, чем это предусматривалось решением Верховного суда. Впрочем, это справедливо для полицейских департаментов по всей стране. Безусловно, активное применение “остановки и обыска” также чревато отчуждением людей, тем более что многие полицейские не проявляют должной вежливости, когда оружие не найдено. Однако это вряд ли означает, что полиция останавливает людей наугад. Собственные данные “Таймс” свидетельствуют о том, что остановки весьма далеки от случайности. Отдел по борьбе с уличной преступностью, пишет газета, за последние два года провел 45 000 досмотров и произвел 9 500 арестов, из которых 2 500 – за незаконное оружие. Такое соотношение – один арест на каждые 4,7 остановки; один арест оружия на каждые 18 остановок – выглядит довольно впечатляюще, хотя, возможно, полиция не сообщает обо всех остановках. Профессор права Колумбийского университета Ричард Увиллер утверждает: “Я не знаю другого способа вести войну с пистолетами – проблему преступности номер один в США сегодня. Система, которая затрагивает одного из 20, вполне допустима”, – утверждает он. “Обычная остановка и обыск – это минимальное вторжение”. Но для “Таймс” все неудачные задержания попадают в категорию слишком частых. Интуиция газеты в отношении проблемы “остановки и обыска” четко проявилась в шокирующем заявлении в статье “TOLL ON THE STREETS” от 15 февраля: “Почти 40 000 человек были остановлены и подвергнуты обыску за последние два года только потому, что офицер по борьбе с уличной преступностью ошибочно решил, что у них есть оружие”. Ну а зачем же еще полиции останавливать и обыскивать человека? Может быть, “Таймс” считает, что полиция должна останавливать и обыскивать только тех людей, у которых действительно есть оружие, что является заведомо невыполнимым требованием?

В концепции “просто потому что”, предложенной “Таймс”, отсутствует понимание опасности, которую представляет нелегальное оружие, или воспоминания о реальности до Джулиани, когда число убийств достигало 2200 в год по сравнению с 633 в 1998 году. Ричард Грин, лидер молодежного коллектива Краун-Хайтс, не забыл об этом. “С января я был на шести похоронах молодых людей”, – говорит он с досадой. “Если сотрудники отдела по борьбе с уличными преступлениями досматривают меня, потому что я подхожу под описание, а у следующего парня, которого они досматривают, есть пистолет, благослови их Бог. У меня есть право на частную жизнь, но у вас есть абсолютное право на вашу жизнь и собственность”. В материалах “Таймс”, посвященных отношениям между полицией и обществом, не нашлось места для таких лидеров, как дредовласый Грин.

Eric Adams graduating from the police academy in 1984.
Адамс выпускается из полицейской академии в 1984 году

Вместо этого газета давала лестные характеристики лейтенанту Эрику Адамсу, (ставшему в 2022 году мэром Нью-Йорка – прим. перев.), яростному внутреннему критику полиции; карикатуристу Арту Шпигельману, который создал позорный рисунок на обложке New Yorker, изображающий веселого полицейского, целящегося в мишени в форме граждан в тире; Дэвиду Динкинсу и Чарльзу Рэнджелу, которые соревновались в том, кто больше оскорбит мэра Джулиани и его замарает его борьбу с преступностю.

Art Spiegelman's Best Social Commentary Cartoons | Time
Карикатура Шпигельмана

Грин не терпит беззакония со стороны полиции, но у него совсем другой взгляд на усилия полиции Нью-Йорка по изъятию нелегального оружия с улиц, чем тот, который отразила “Таймс”. Он вспоминает молодого человека, застреленного в апреле в кинотеатре в Бруклине. “Если мне придется выбирать между плохим и невыносимым, – говорит он, – я выберу плохое. Невыносимое – это мать, плачущая перед гробом, отец, говорящий мне: “Знаете, в отделении скорой помощи очень старались спасти ему жизнь”. Если мэр делает что-то, чтобы остановить это, да благословит его Бог”. Грин отвергает образ отдела по борьбе с уличной преступностью как полицейских-изгоев, жаждущих драки. Эти ребята приходят с игры “Янки” не для того, чтобы избить какого-то парня. Когда SCU приезжает в район, они там не случайно. Они приходят туда, потому что анализ Compstat показал высокий уровень преступности в районе”.

Officer Mubarak Abdul-Jabbar, Second Vice President of the Patrolmen’s Benevolent Association
Абдул-Джаббар


Многие офицеры из числа меньшинств разделяют мнение Грина. Мубарак Абдул-Джаббар, который сейчас является координатором по транзиту в профсоюзе полиции, пришел к зданию суда в Бронксе одним ветреным утром в марте, чтобы поддержать офицеров, стрелявших в Диалло. “Полиция преследует меньшинства?” – спрашиваю я его. “Это трудный вопрос”, – медленно отвечает Абдул-Джаббар. “К сожалению, в черных и латиноамериканских общинах высокий уровень преступности. Отдел по борьбе с уличной преступностью работает не там, где есть преступность как таковая, а там, где она высока. Если бы в Бэй Ридж был высокий уровень преступности, они были бы там. Никто не хочет признавать факты, – добавляет он, – что в черных и латиноамериканских общинах пожилые люди вынуждены оставаться дома”.

“Но не останавливает ли полиция слишком много людей? “

Я не думаю, что полиция останавливает и обыскивает слишком часто”, – размышляет Абдул-Джаббар. “Реальность такова, что вы должны останавливать и обыскивать; никто не объявит вам, что у него есть оружие”. Некоторые полицейские, несомненно, делают необоснованные остановки, но “Таймс” редко удосуживается узнать мнение полиции (исключение составляют статья от 11 февраля о дилемме принятия решения о применении оружия и статья в воскресном журнале от 20 июня о спорах по поводу расового профилирования). В начале мая доска объявлений в штаб-квартире отдела по борьбе с уличной преступностью известила офицеров о следующей серии вооруженных ограблений в Бронксе: 4/22/99 Синяя Тойота 5 MB [чернокожие мужчины] NFD [дальнейшее описание отсутствует] 4/23/99 Синяя Тойота Узи и .45 об. 3 MB NFD 1 FB [чернокожая женщина] NFD 4/28/99 Синяя Тойота MB 27, 5’6″, 210 фунтов.

Эти описания будут лишь отправной точкой для дальнейшего наблюдения и анализа криминальной картины. Широкоплечий сотрудник отдела по борьбе с уличными преступлениями из семьи полицейских объясняет некоторые возможные дополнительные ориентиры. “Нас учат искать вещи, которые не имеют смысла”, – говорит он: “Люди скапливаются, быстро отворачиваются, держат или поднимают ремни, например, полицейский вне службы с оружием”. Несмотря на это, офицеры, разыскивающие грабителей на Тойоте, вполне могут остановить несколько невинных водителей. Что хуже – остановить четырех невинных людей на основании обоснованных подозрений для того, чтобы произвести один арест, или не производить арест вообще? Предварительный анализ записей о задержаниях и обысках в более чем 20 участках в прошлом году опровергает обвинение в том, что полиция отбирает меньшинства для расследования. На самом деле, полиция обыскивает чернокожих в меньшем количестве, чем их представительство в опознании жертвами преступлений. Жертвы назвали 71 процент нападавших чернокожими, но только 63 процента всех обысканных были чернокожими (и только 68 процентов всех арестованных были чернокожими). Поскольку большинство преступлений совершается меньшинствами против меньшинств, неизбежно, что субъектами досмотра будут также меньшинства.

В разговорах с жителями города о полиции “Таймс” обнаружила лишь недовольство и подозрительность. Статья от 21 марта о программе “Образцовый квартал” (см. “Как Нью-Йорк побеждает в войне с наркотиками”, стр. 29) содержала характерный штрих. Газета с триумфом обнаружила один из немногих районов города, отказавшийся от программы, в рамках которой полиция оцепляет и интенсивно патрулирует улицу, чтобы не допустить возвращения наркодилеров. Отметив, что некоторые жители сомневаются в том, что им удастся самостоятельно снизить уровень преступности и наркоторговли, автор статьи быстро добавляет: “Эти жители не являются поклонниками полиции, … но они еще меньше любят наркоторговцев”. Фух, мы могли подумать, что они действительно поддерживают полицию! Таймс” отметила, что эти не поддерживающие полицию жители были обеспокоены “широко разрекламированными сообщениями о жестокости в отношении … групп меньшинств”. При этом газета не остановилась на том, чтобы рассмотреть вопрос о том, создает ли эта огласка – ее собственные репортажи, другими словами, – тот страх, который она описала. Бесспорно, настроения, о которых сообщила “Таймс”, реальны и опасны для социальной структуры города. Они также возникли задолго до администрации Джулиани. На протяжении большей части девятнадцатого века полиция входила в район Файв-Пойнтс в нижней части Манхэттена – самые шумные ирландские трущобы города, где в течение 15 лет происходило по одному убийству за ночь, – только парами, поскольку их там люто ненавидели.

Но хотя эта неприязнь к полиции все еще существует, она сопровождается доброжелательностью в тех самых сообществах, где эта неприязнь наиболее сильна. “Я думаю, что общество любит полицию; молчаливое большинство довольно”, – говорит капитан отдела по борьбе с уличными преступлениями Гарольд Колманн, и большинство полицейских с ним согласны. Если бы “Таймс” посетила образцовую программу квартала, расположенную на одной улице от места, где был застрелен Диалло, она бы нашла подтверждение утверждению Кольмана. Однажды апрельским днем Дэйв Ривера грелся на ярком солнце и курил сигарету на Элдер-авеню, еще недавно кишащей наркоторговцами. Ривера живет в этом квартале уже 25 лет и работает суперинтендантом в здании через дорогу.

“Образцовая программа квартала?”

“Всем нравится”, – говорит он на английском с сильным акцентом. “Хорошо, что они здесь”. Ривера, проживший жизнь в наркотической “вотчине”, предлагает свой взгляд с улицы на то, с чем сталкивается полиция: “Иногда полиция должна быть немного грубой, она должна играть в игру. Если вы будете слишком добры…”. Он многозначительно пожимает плечами. На другой стороне улицы стройный 22-летний парень с впалыми щеками и красной банданой на голове прислонился к ограде из цепей. Антонио Эспиноса, помощник плотника, выглядит как главная мишень для полицейского преследования, но почему-то полицейские его не замечают. “У меня никогда не было проблем с полицией”, – говорит он по-испански. “Я считаю, что если ты поступаешь правильно, то у тебя не будет проблем”.

Многие сочтут этот взгляд на закон и порядок наивным. Но наивный он или нет, у него много сторонников среди меньшинств. Марио пришел на собрание общины в 43-й участок, где произошла стрельба по Диалло, чтобы попросить полицию разобраться с проблемой наркотиков в его районе. Считает ли он, что полиция преследует людей?

“Иногда ты оказываешься не в том месте и не в то время, и люди думают, что ты их преследуешь. Я уверен, что если бы вы были дома, где должны были быть, с вами бы ничего не случилось”. Недавно ушедший в отставку начальник полиции города Луис Анемон, один из самых почитаемых сотрудников департамента и главный катализатор революции Джулиани в борьбе с преступностью, согласен с этим: “Парни на улице в час и два часа ночи, останавливающиеся на углах улиц – это вам не среднестатистический гражданин”.

Постоянной темой “Таймс” было то, что люди “поменяли страх перед преступностью на страх перед полицией”, как торжественно утверждалось в редакционной статье от 2 апреля. Некоторые люди, загадочным образом, не заразились этим ужасом. На вопрос, боится ли она полиции, Фредди, женщина средних лет, присутствовавшая на майском собрании общественного совета 43-го участка, без колебаний отвечает: “Нет”.

Являются ли полицейские расистами?

“Я не считаю их расистами. У нас очень хорошие офицеры”. Указывая на своего внука и приемную дочь, она говорит: “Этим двум детям я стараюсь внушить, что полиция – их друг. Когда они приходят в район, мы разговариваем, чтобы они знали, что полиция готова им помочь”.

Это мнение имеет сторонников даже на Уилер-авеню, где был застрелен Амаду Диалло. Однажды в апреле прошлого года мальчик по имени Эрик сказал: “Полиция здесь, чтобы защитить нас от плохих парней и остановить наркоторговцев. Раньше родители не могли выпустить своих детей на улицу”. Однако Эрик – не Поллианна. “Некоторые полицейские – плохие парни”, – добавляет он рассудительно. “Они не знают, как реагировать на других людей”. Оказывается, “Таймс” пришлось изрядно потрудиться, чтобы избежать таких людей. Недавнее исследование Министерства юстиции показало, что 77 процентов чернокожих жителей Нью-Йорка одобряют работу полиции, что является поразительно высоким показателем, учитывая неустанную антиполицейскую пропаганду активистов и прессы. “Таймс” отчаянно пыталась нейтрализовать это опровержение своих собственных материалов, играя на мизерном 12-процентном разрыве между рейтингами одобрения чернокожих и белых. На улице несложно найти более тонкий взгляд на взаимодействие полиции и граждан, чем простая модель “Таймс” “агрессор-жертва”. Шарит Шеррод, 23-летний специалист по инвентаризации, стоит в очереди в 43-м участке, чтобы заявить об угоне машины. У него были друзья, которых арестовывали, говорит он, что неудивительно, поскольку у него много друзей из числа бандитов. “Но у меня нет таких проблем с полицией, как у обычного чернокожего, – объясняет он, – потому что я знаю, как с ними разговаривать. Я не ведусь, не принимаю все близко к сердцу. Многие мои друзья начинают ругаться, но, как я смотрю на это, полицейские носят оружие”.

Шеррод в чем-то права. Хотя нет оправдания враждебному или грубому обращению полиции с мирными гражданами, отношения между полицией и гражданами – это улица с двусторонним движением. Два исследования, проведенные в 1998 году для Национального института юстиции, показали, что граждане более склонны проявлять неуважение к полиции, чем наоборот, и что наиболее сильным провоцирующим фактором неуважения со стороны полиции является то, что гражданин проявляет неуважение первым. Безостановочное освещение стрельбы по Диалло уже усилило насмешки в адрес полиции на улицах, что привело к эскалации напряженности. Ни одно утверждение о преследовании со стороны полиции не показалось Times невероятным. В тревожной статье рассказывалось о преследовании полицией учеников католической школы Rice High School; один мальчик утверждал, что офицер обвинил его в том, что он лично связал жилетку для школьного свитера, в который был одет, чтобы выдать себя за ученика. Возможно, каждый подросток, рассказывающий репортерам о своих полицейских испытаниях, говорит только истинную правду, но на улицах можно услышать скептическое отношение к таким рассказам.

“Я уверена, что школьники провоцируют полицию”, – вздыхает Лилиам Роза, координатор по делам молодежи Центра единства Хайбридж в Южном Бронксе. “Таково отношение детей в наши дни: никакого уважения к полиции или другим взрослым”. Ученики Розы почти все из католических школ; в ее молодежной группе они рассказывают о том, как “пристально смотрят” на полицию, которую, по ее словам, они ненавидят. “Тогда они говорят: “Чего уставились?”, и это вызывает у полиции подозрения”. Полицейские останавливали некоторых мальчиков из ее группы ночью, чтобы проверить их рюкзаки на наличие оружия – не самая плохая политика, считает она. “Полиция просто проверяет их, а потом отпускает, – говорит она, – но большинство людей реагируют. Тогда реагирует и полиция”.

Джон Варгас, финансовый следователь больницы и президент общественного совета 43-го участка, относится ко многим историям о преследованиях со стороны полиции с таким же скептицизмом. Я говорю: “Расскажите мне, что вы сделали, а не только то, что сделали полицейские”. Люди не хотят честно признать, что они сделали что-то не так, чтобы спровоцировать полицию. Люди всегда будут говорить то-то и то-то, но когда вы просите конкретную информацию, они уходят”. Тот факт, что только 5 процентов жалоб, поданных в Совет по рассмотрению жалоб гражданских лиц, когда-либо подтверждаются, а многие из них отклоняются за несоблюдением последующих мер, подтверждает такой скептицизм. Недавний претендент на статус жертвы полиции показывает, насколько непрочными могут быть такие претензии. На марше Шарптона по Бруклинскому мосту 15 апреля женщина, стоявшая в ряду высокопоставленных жертв полицейской жестокости, несла фотографию своего сына Йована Гонсалеса с синяками и порезами. Оказалось, что полиция и пальцем не тронула Йована. Но “расистская банда”, которая избила его, имеет “связи”, как утверждает г-жа Гонсалес, с 47-м участком. Гонсалес уже вошла в народную легенду как жертва полиции; никто так и не потребовал доказательств причастности 47-го участка. Как и либеральные критики полиции по всему городу, “Таймс” была шокирована, потрясена девизом отдела по борьбе с уличными преступлениями: “Ночь принадлежит нам”. Вот доказательство мародерского настроя этого отступнического подразделения! “Таймс” забыла сообщить, что девиз обрамляет силуэт старушки, склонившейся над тростью; подразделение гордо заявляет о своем превосходстве над бандитами, которых оно безоговорочно считает злом, чтобы защитить беспомощных.

Не боясь противоречить себе, “Таймс” раздула утверждение, что расизм заставляет полицию игнорировать преступления против жителей гетто, даже когда она трубила о том, что полиция была слишком агрессивна в попытках изъять оружие из гетто. В статье от 17 февраля приводились слова женщин из числа меньшинств, которые жаловались, что полиция игнорирует серийного насильника, терроризирующего Бронкс и верхний Манхэттен. Если нападают на белую женщину, полиция занимается этим делом, жаловалась защитница интересов общины Западного Гарлема, но “когда у нас избивают и насилуют 15-летних девочек, никто ничего не предпринимает”. Женщина из Вашингтон-Хайтс батетически сомневается в том, что полиция поймает насильника: “Мы – испанцы, бедные люди. Им было бы не все равно, если бы это был Верхний Вест-Сайд”. Хотя в прежние времена полиция игнорировала преступность в гетто, сегодня анализ преступности, проводимый Compstat, не дает дополнительных очков белым районам, а нацелен на преступность везде, где она происходит. Отдел по борьбе с уличными преступлениями отправился в 43-й участок именно для того, чтобы выследить насильника; если бы насильник не оказался на свободе, Диалло, возможно, был бы жив. Были ли гневные демонстрации против подозреваемого в изнасиловании, когда после тщательного поиска полиция наконец арестовала его недалеко от Уилер-авеню? Конечно, нет.

По мнению “Таймс”, доводы против полиции были настолько убедительными, что безотчетная поддержка Джулиани стала новостью первой полосы. “ДЖУЛИАНИ СМЯГЧАЕТ СВОЙ ТОН, НО ПО-ПРЕЖНЕМУ ЗАЩИЩАЕТ ПОЛИЦИЮ”, – с недоумением сообщила газета 24 марта. Вместо того чтобы сообщить о многочисленных положительных данных о полиции, “Таймс” оставила эту задачу Джулиани, а затем намекнула, что его позиция была скорее пропагандистской, чем констатацией статистического факта. “Хотя Джулиани выразил сочувствие и озабоченность по поводу стрельбы, он продолжал отрицать факт применения чрезмерной силы в департаменте”, – удивлялась газета 10 февраля. Но Джулиани “продолжал отрицать” такую практику, потому что ее не существовало, как легко могла убедиться сама “Таймс”. Безостановочное освещение Диалло возымело желаемый эффект. Статья на первой полосе от 16 марта рассказывала о падении рейтинга одобрения Джулиани с 63% до 42% и объявляла, что “МНОГИЕ СЧИТАЮТ ПОЛИЦИЮ ПРЕДВЗЯТОЙ”. Неудивительно. “С темных дней высоких рейтингов Джулиани, – отметила “Таймс”, – один вопрос затмил все остальные – смерть Амаду Диалло”. Но сделало этот вопрос доминирующим именно преднамеренное редакционное решение, а не объективное объяснение. Как заметил Джулиани, если бы пресса освещала недавнее убийство гостя отеля Waldorf Astoria с такой же одержимостью, как стрельбу Диалло, все были бы убеждены, что в Нью-Йорке растет проблема убийств, несмотря на то, что их число сократилось на 70 процентов.

Расширяя тему вышедшей из-под контроля полиции, “Таймс” все чаще публиковала слащавые материалы о протестном движении. Сначала газета время от времени отмечала пропаганду демонстрантами насилия, а также угрозы убийством и нецензурные выражения, которые они бросали в адрес полиции. Но вскоре стала преобладать другая тема: сердечное и прогрессивное разнообразие протестующих и все возрастающий авторитет и государственная мудрость преподобного Эла Шарптона. В своем неустанном освещении разнообразия “Таймс” просто повторила линию организаторов. “На каждой фотографии и на каждом мероприятии должно быть какое-то ощущение радуги”, – сказал бывший помощник Динкинса Кен Саншайн в интервью газете New York Observer. “Если бы нам пришлось притащить кого-то в последнюю минуту, чтобы завершить фотографию, мы бы сделали это”. Газета “Таймс” была только рада, что ее раскрутили. Но затем, в милом постмодернистском повороте, “Таймс” признала свое собственное “раскрученное” состояние и “сделанный для СМИ” характер протестов. “Тщательно срежиссированное шествие привлекло неослабевающее внимание прессы”, – признался репортер Дэн Барри в необычной статье на первой полосе 19 марта с самым необычным заголовком на первой полосе за все время: “ЕЖЕДНЕВНЫЕ ПРОТЕСТЫ В НАРУЧНИКАХ ПРОДОЛЖАЮТ ПРИВЛЕКАТЬ ВНИМАНИЕ К УБИЙСТВУ ДИАЛЛО”. Это был полностью самореферентный материал, выдающий себя за новость: газета, освещающая протесты против Диалло. Статью можно было бы озаглавить: “МЫ ПРОДОЛЖАЕМ ФОКУСИРОВАТЬСЯ НА УБИЙСТВЕ ДИАЛЛО”. Еще больше подчеркивая свое постмодернистское понимание игры СМИ, Барри прокомментировал постановочный характер событий: четверо из видных чернокожих арестованных в тот день, писал он, “создали яркую постановку для фотографов новостей”.

Если уж на то пошло, Барри преуменьшил тот факт, что кампания гражданского неповиновения полностью управлялась средствами массовой информации. Когда однажды утром я беседовала с одним из последователей Шарптона на One Police Plaza, женщина в элегантном костюме вышагивала рядом, бросая на меня нетерпеливые взгляды. Наконец, я спросил ее, чего она хочет. “В этот день будут арестованы члены Ассамблеи штата Ричард Готтфрид и Пит Граннис, – многозначительно сообщила она, а затем ушла распространять эту новость среди других репортеров. Соотношение камер и репортеров к протестующим на площади приблизилось к пропорции один к одному. Комиссару Сафиру не нужно было отправляться на церемонию вручения “Оскара”, он мог бы окунуться в ту же атмосферу медийной сказочности за пределами своего рабочего места. Нереальность происходящего соперничала с любой голливудской постановкой: вот адвокат Шарптона Майкл Харди и унижающий Джулиани Норм Сигел из NYCLU хлопали в ладоши и обменивались шутками с высшим полицейским руководством, а рядом покачивались таблички “NYPD = KKK” (Полиция НЙ = Куклусклан). Здесь якобы жестокие офицеры вежливо информировали людей о том, куда им следует идти, чтобы быть арестованными. Каждый день по прибытии Шарптона окружали нетерпеливые репортеры, перелезая друг через друга, как трутни, пытающиеся добраться до королевы пчел. Затем высокопоставленные арестованные соединяли руки с преподобным примерно в 50 ярдах от входа в полицейское управление и терпеливо ждали сигнала, а Шарптон молча смотрел на здание благородным далеким взглядом, как Телемах, верно сканирующий горизонт в поисках давно исчезнувшего Одиссея. Наконец, начиналось величественное шествие, мимо рядов камер, по кирпичной дорожке к вращающимся стеклянным дверям, и Шарптон передавал свою текущую партию арестованных полиции подобно тому, как швейцары проводят гостей в холл. Некоторые высокопоставленные арестованные нашли способ сделать этот момент еще более значимым: газета Times с благоговением отметила, что Сьюзан Сарандон “шла на свой арест, тихо напевая “We Shall Overcome””.
Между тем, газета “Таймс” попыталась устроить небольшой исторический ревизионизм в отношении первых протестов. В статье от 26 марта напоминается, что протесты сначала были “небольшими и спорадическими, тихими молитвенными бдениями или сдержанными маршами с участием всего нескольких десятков сторонников семьи Диалло”. Тихие молитвенные бдения? А как насчет предупреждения, сделанного злобным расистом Халидом Абдулом Мухаммадом на панихиде по Диалло 12 февраля: “Вы выстрелите в одного из наших 41 раз, мы выстрелим в 41 вашего один раз. Один выстрел – одно убийство”. И газета перестала прислушиваться к постоянным читателям, которые каждый день выходили размахивать транспарантами на One Police Plaza – таким, как человек, который кричал офицерам, что убьет их, или как Кэрол Тейлор, поклонница Шарптона в желтой африканской шляпе, которая каждый день хрипло кричала ближайшему полицейскому: “Полицейский, я чувствую запах чего-то синего!” (намёк на духи для женщин фирмы Оскар де ла Рента “Something blue”-прим. перев.) Поэтому “Таймс” не заметила, что “радужное” послание, над которым так усердно работали Кен Саншайн и другие организаторы, не дошло до их войска. Когда двое последователей Шарптона узнали, что у одной из участниц демонстрации, выступающей за полицию, Глории Хоршем, есть белый зять, они не смогли сдержать своего презрения к 67-летней тринидадке. “Вы полны ненависти к себе, поэтому вы научили своих детей подражать белым”, – ёрничала негритянка средних лет из Нью-Джерси. “Возвращайтесь в Тринидад; не тащите ваше дерьмо сюда!”. Пожилой мужчина, которого не смутил ответ Хоршам, что если она так ненавидит себя, то почему ее другие дети вышли замуж за чернокожих, снисходительно усмехнулся: “Вы просто хотите отбелить себя”. Билл Лорд, бывший руководитель избирательной кампании Шарптона, тоже не испытал этого радужного чувства. Он холодно сказал мне, что, хотя я не могу понять его, он может понять меня. “Я специалист по белым людям, – заверил он меня, – потому что они – обманщики”.

При всей решительности протестов, их трудно назвать едиными. Политически они были одноцветными: от профсоюзов, выступающих против реформ Джулиани в сфере социального обеспечения на правом фланге, до Лиги молодых коммунистов на левом. Группы, приславшие своих членов для ареста на One Police Plaza, представляют все интересы, которые были оскорблены усилиями Джулиани по ликвидации бедности и политикой идентичности: от NAACP, Национального конгресса за права пуэрториканцев, Евреев за расовую и экономическую справедливость, факультета CUNY, и Национальной гильдии адвокатов, до ACT-UP, Комитета против антиазиатского насилия, организации Housing Works, Центра конституционных прав, Лиги противников войны, Workers to Free Mumia, Партии рабочих семей, Лесбиянок и геев против жестокости полицейских, Адвокатов Нью-Йорка за общественные интересы и различных профсоюзов. Самые яростные члены Городского совета пришли на One Police Plaza, как и фракция чернокожих, пуэрториканцев и латиноамериканцев в Законодательном собрании штата. Очень немногие левые не дали вовлечь себя в шумную компанию по поводу Диалло. Плакат у штаб-квартиры Шарптона, осуждающий программу Джулиани по предоставлению рабочих пособий, гласил: “Стрелять в таких людей, как Амаду Диалло, – это один способ убийства, а морить людей голодом – другой!”. Жаль, что бывший мэр Эд Кох, который намеревался быть арестованным вместе со Сьюзан Сарандон, так и не добрался до One Police Plaza. Его арест стал бы глазурью на лицемерии протестного движения. Не то чтобы он не успел нанести Джулиани свои медийные удары, назвав его “мерзким” на канале New York One и посоветовав ему начать говорить о “расизме” в полиции Нью-Йорка. В газете “Таймс” он разглагольствовал о том, что работа мэра “требует готовности слышать”. Поэтому мы говорим мэру: “Слушай”.

Эта фраза, должно быть, вызвала определенное ощущение déjà entendu (слышали уже), поскольку в 1983 году, во время эпизода, жутким образом предвещающего нынешние проблемы Джулиани, редакционная статья Times приказала тогдашнему мэру Коху “прислушаться” к жалобам на жестокость полиции. Кох имел наглость поставить под сомнение рассказ о преследованиях со стороны полиции, который тогда был в новостях. Такая нетерпимая откровенность привела к тому, что федералы поспешили из Вашингтона на слушания о жестокости и расизме полиции; среди знакомых фигур по эпизоду с Диалло были Чарльз Рангел, преподобный Келвин Баттс и Джесси Джексон. Кох боролся за то, чтобы предотвратить запланированные слушания. “Посмотрите на факты, – язвительно утверждал он, – у департамента гораздо лучшие показатели по жестокости, чем в других местах”. Это не сработало. “Послушайте!” – предупреждала “Таймс”. Факты не уместны; уместно сочувствие: “Когда люди спешат изложить свои истории, – писала газета в редакционной статье, – они хотят от своих руководителей не аргументов, а готовности слушать”. Парад свидетелей выдвинул против Коха те же обвинения в расизме и бесчувственности, с которыми Джулиани столкнется 15 лет спустя. Сегодня Кох пришел к позиции, что в нападках на полицию данные не учитываются. “Сегодня коррумпированных и жестоких полицейских больше, чем когда-либо”, – сказал он мне. На чем он основывает свой вывод? “Я разговариваю с людьми”, – сказал он. “Но разве данные не показывают, что применение силы полицией значительно снизилось? “Вы явно на стороне Джулиани!”, – огрызнулся он.

Какое суждение мы должны вынести о нынешних государственных чиновниках, которые пришли на One Police Plaza, чтобы быть арестованными? Заблокировав штаб-квартиру полиции, они намекнули, что департамент является нелегитимным, и поэтому ему следует препятствовать функционированию даже под угрозой тюремного заключения – сигнал одновременно ложный и безответственный. Если такие чиновники, как контролер Карл МакКолл, третий по значимости выборный чиновник в штате, считают, что правовой режим, которым они управляют, должен быть отменен, им следует уйти в отставку. (МакКолл отказался от интервью по поводу своего решения пойти под арест.) То, что так много политиков-демократов так легко пошли на One Police Plaza для того, чтобы их арестовали, показывает, насколько обесценилась валюта гражданского неповиновения в руках Шарптона. Никто из политиков всерьез не верил, что полиция Нью-Йорка настолько несправедлива, что для сопротивления ей нужны демонстрации в стиле гражданских прав, и никто не ожидал никаких наказаний – и правильно: их не было. Вместо этого “арестованные” ворчали по поводу времени, проведенного в камере. Один из студентов Ричарда Грина правильно назвал эту шараду “дизайнерскими арестами”, отметив, что настоящие аресты подразумевают сидение в камере в течение двух дней, поедание бутербродов с колбасой и возвращение домой только в случае удачи. Грин возмущался: “Молодежь видела, как [черное] руководство марширует в наручниках; это узаконивает наручники”.

При всей шумихе, созданной вокруг арестов, окончательный итог – 1166 человек – вряд ли свидетельствует о подавляющей поддержке дела Шарптона. Вторая проверка силы Шарптона – марш 15 апреля по Бруклинскому мосту – оказалась еще менее успешной, учитывая ресурсы, стоящие за ним. Планировщики использовали огромный потенциал профсоюза работников здравоохранения, Местного профсоюза 1199, возглавляемого Деннисом Риверой, непримиримым противником усилий Джулиани по приватизации непомерно раздутой городской системы государственных больниц. Чтобы привлечь участников марша, современная рекламная машина Ривера напечатала сотни тысяч плакатов и листовок; его телефонные банки сделали 150 000 звонков. Администрация Динкинса в изгнании взяла под контроль медиа-центр профсоюза, где бывший глава администрации Динкинса Билл Линч руководил операциями, а бывший помощник Кен Саншайн управлял СМИ. Эксперт профсоюза по СМИ Билл Бэтсон провел для репортеров экскурсию по командному центру марша, вокруг которого за огромным столом, покрытым бумагами и едой на вынос, политические оперативники, одолженные различными членами городского совета, планировали стратегию. Бэтсон, молодой и взвинченный, с хризантемовой копной дредов и зубными брекетами, с гордостью отмечал великолепное разнообразие оперативников: вот бывшая участница организации “Черные пантеры” (что должным образом отметила “Таймс”); вот помощник члена городского совета Кристин Куинн, на недавней церемонии присяги которой, в присутствии Дэвида Динкинса и сенатора Чарльза Шумера, были прочитаны фрагменты из лесбийской пьесы “Монологи вагины”.

Mumia Abu Jamal and the New Paradigm of Resistance - Soapboxie
Мумия Абу Джамаль

Предвкушение убийства было ощутимым. “Еще месяц назад люди боялись сказать что-нибудь плохое о мэре, а теперь его в печати сравнивают с Буллом Коннором”, (сторонником превосходства белой расы – прим. перев.) – удивляется Бэтсон в своем крошечном офисе, заваленном плакатами типа “10 вещей, которые вы можете сделать для освобождения [осужденного убийцы полицейских] Мумии“. Откинувшись в кресле, Бэтсон болтает по телефону с Элинор Татум, редактором газеты “Амстердамские новости”, одновременно ведя второй разговор. “Я хочу, чтобы ты знала, Элли, я был дедушкой этой рекламы”, – хвастается Бэтсон, имея в виду клеветническую антиполицейскую телевизионную рекламу, которую профсоюз и другие спонсоры только что выпустили. “Я рад, что эти статьи “Fooliani” [язвительная серия против Джулиани в газете Amsterdam News] снова начали появляться”, – говорит он. “А эта статья о Нью-Йорке – о, Боже!” – восторженно восклицает он, имея в виду разгромную статью о Джулиани. Недавняя телевизионная реклама, изображающая двух зловеще разъяренных белых полицейских и одного очень испуганного черного мальчика, поставила своих спонсоров в положение обороняющихся. На фоне портрета Ригоберты Менчу, святой покровительницы политических фальсификаторов, со стены приемной 1199, босс профсоюза Деннис Ривера уклонялся от вопросов репортеров, сравнивая рекламу с рекламой Вилли Хортона. Но небольшой шквал негативной огласки вокруг рекламы, возможно, был желанным. Официальная пропаганда – листовки, объявления – это не главное, – заговорщически говорит Бэтсон. “Суть всего этого, – говорит он, – в свободных СМИ. Мы управляем СМИ сознательно, потому что у нас нет ни хрена денег” – жалобы “нищего”, в которые трудно поверить, видя его сидящим в роскошной штаб-квартире 1199. Результат, по мнению Бэтсона, был триумфальным: “Мы захватили воображение города Нью-Йорка”.

Но даже если и так, то большинство людей решили пофантазировать дома, а не выходить на марш. За несколько дней до этого, в штаб-квартире Шарптона, адвокат Майкл Харди представлял себе “от 20 000 до 50 000 человек, идущих через мост”. На самом деле, по оценкам полиции, на марш пришло от 4 500 до 10 000 человек. СМИ сошлись на меньшем числе. И посетитель с другой планеты мог бы сделать вывод, что протест был совместной акцией от имени Диалло и убийцы полицейских Мамии, настолько многочисленны были таблички “Свободу Мумии”, покачивающиеся в толпе. Как только камеры убрали, движение против жестокости полиции рассеялось. Через две недели после марша 15 апреля антиполицейская группа, поддерживаемая Шарптоном, провела встречу, на которую пришли семь социалистов. Из всех историй, которые “Таймс” вплела в свою моральную историю о Диалло, ни одна не вызывает большего доверия, чем вера в то, что Эл Шарптон образумится. Практически игнорируя его прошлую историю расовой клеветы, Times изобразила Шарптона как человека, которого подтолкнул к делу Диалло лишь призыв сторонника (Шарптон рассказал ту же историю газете Village Voice, но изменил личность сторонника). Она также представила его как пассивного получателя призыва семьи Диалло о помощи: никогда его “известность и находчивость… не были столь очевидны, как на этой неделе, – удивлялась газета, – когда убитая горем семья с другого континента обратилась к нему за помощью”.

На самом деле Шарптон с самого начала отчаянно пытался приватизировать семью Диалло и использовать её для саморекламы. Он пришел в негодование, когда узнал, что мэр связался с родителями Амаду: “Бог ты мой, причём тут они?” – вспоминал он в интерьвью для Village Voice. Джулиани, конечно, пытался выразить соболезнования и оказать помощь, и если бы он встретился с родителями, следующие три месяца могли бы пройти иначе. Но Шарптон отправил бригаду в аэропорт, чтобы попытаться добраться до родителей раньше людей Джулиани. К большому ущербу для города, он завладел жертвой. Мать отвергла помощь Джулиани, и с тех пор Шарптон использовал любую возможность, чтобы ткнуть мэра носом в его поражение и использовать фотогеничную миссис Диалло для продвижения своего дела. Он заставил Джулиани более часа ждать родителей в день похорон Диалло, а затем сообщил, что семья вообще его не увидит. “Мне не хотелось бы развенчивать значимость мэра, – торжествующе объявил Шарптон, – но родителям Диалло он безразличен”. Более лживого заявления трудно придумать. Шарптон, который пишет, чем озабочены Диаллосы, сам одержим Джулиани. С тех пор как мэр отказался встретиться с ним после засады полиции в мечети Гарлема в январе 1994 года, Шарптон негодует по поводу того, что ему отказали в доступе. “Ты бегал от меня последние четыре года. Но теперь это я и ты, Руди, – заявил он после жестокого изнасилования полицейскими ручкой от вантуза гаитянина Абнера Луима в 1997 году, – и я собираюсь устроить тебе публичную порку на виду у всего города”.

Twenty years later, pain of NYPD's heinous attack on Abner Louima remains -  New York Daily News
Абнер Луима

Выступая перед сторонниками в своем Национальном штабе действий – большой комнате с низким потолком в Гарлеме с клетчатым ковром и большими портретами себя и других черных активистов на стенах, Шарптон устранил любую двусмысленность относительно реальной политической программы движения Диалло. Обращаясь к Джулиани заочно, он поклялся: “Весь этот лай и болтовня вернутся и будут преследовать тебя. Только Бог мог устроить этот суд прямо перед твоим выдвижением в Сенат”, – прорычал он. “Я думаю, мэру нужен долгий отдых, и я намерен помочь ему в этом”. . . . Я буду маршировать, пока не поднимусь по этим ступеням [мэрии] и не займу свое место внутри”. Если Шарптон когда-нибудь дойдет до мэрии, его ждет обожающий прием со стороны членов городского совета, одних из самых глупых критиков дела Диалло, выступающих против полиции. Было удивительно наблюдать, как они читали лекции комиссару Говарду Сафиру о том, как надо работать в полиции, во время слушаний в комитете по общественной безопасности 19 апреля. Стивен ДиБриенза, самый истеричный трибун совета, кричал, что нужно больше работать с населением и меньше бороться с преступностью. Сафир едко ответил: “В то время, о котором вы говорите, когда якобы было больше полицейской работы с населением, в городе было совершено 2 240 убийств”. Удивительно, но ДиБриенца ответил: “Я не уверен в уместности этого заявления”. Сафир ответил: “Это уместно, так как имеет отношение к убитым людям”. Члены совета потратили большую часть своей энергии на обличение различных нарушений политкорректности. Многие обрушились с упреками на якобы недостаточное разнообразие в департаменте. Жаль, что они не стали свидетелями одностороннего обмена мнениями между тремя чернокожими “крутыми” и молодым чернокожим офицером полиции на марше 15 апреля, который мог бы опровергнуть их легкомысленные предположения о разнообразии полиции и отношениях в обществе. “Йоу! Fuck you! Хочешь засунуть нам в задницу вантуз?” – набросились на невозмутимого полицейского самозваные “хип-хоп продюсеры”.

Но ничто не вызвало такого волнения, как обмен мнениями между членом Совета Ронни Элдриджем и Сафиром. После самодовольного заявления: “Наших детей учат бояться полиции”, Элдридж бросила перчатку: “Нет ли способа снизить статистику преступности без нарушения гражданских свобод?”. Сафир не согласился. “Это все равно что говорить: ” А вы когда перестали бить свою жену?” – огрызнулся он. “Оооо – не только расизм, но и сексизм! Кристин Куинн, известная своими “Монологами вагины”, прошипела: “Я не думаю, что домашнее насилие – это повод для шуток, комиссар”. И предполагаемая нечувствительность комиссара к женщинам стала лейтмотивом оставшейся части слушаний. Куинн и ее коллеги нашли идеального партнера для инсценировки своего бедственного положения в лице лейтенанта Эрика Адамса, постоянного критика полиции и главы организации “100 черных в правоохранительных органах, которым не все равно”.

Eric Adams at his Captain promotion ceremony.
Лейтенант Адамс становится капитаном

В своем вступительном слове Адамс дал понять, что готов к игре. “Я потрясен тем, что совет позволил комиссару полиции высмеивать избиение женщин”, – заявил он. Он привел с собой свидетеля в капюшоне, бывшего сотрудника отдела по борьбе с уличной преступностью, чтобы тот подтвердил жестокость и расизм этого подразделения. Он ввел свидетеля в зал заседаний и вывел потом из зала с большой театральностью, включая громкие заявления о том, что в зале находились полицейские шпионы. Но позже выяснилось, что у свидетеля – бывшей полицейской, был ужасный послужной список в полиции, включая нападение на начальника, психологическую неуравновешенность и манию величия, и Сафир уволил ее за неделю до ее антиполицейских показаний.

Трудно превзойти такую антиполицейскую глупость, но Комиссия США по гражданским правам приблизилась к этому на слушаниях 26 мая в Нью-Йорке. Обмен мнениями между мэром Джулиани и рядом адептов Шарптона, возглавляемых кричавшей полицейскому про женские духи Кэрол Тейлор, стал беспрецедентной дуэлью между рациональностью и предрассудками. Каждый факт, который Джулиани приводил о полиции, приверженцы Шарптона встречали с замкнутым презрением.

“В настоящее время полиция стреляет в гораздо меньшее количество людей, чем в 1990 году, несмотря на то, что в ней на 8000 сотрудников больше?

“Какое отношение это имеет к делу?”.

“Уменьшилось ли количество убийств со смертельным исходом, совершаемых полицией?

“О, да, только черных (убивают)”.

“Статистика ФБР показывает, что Нью-Йорк – самый безопасный крупный город в стране? “Прекратите, пожалуйста, меня от вас тошнит!”.

Один из сторонников выкрикнул тему всех слушаний: “Я устал от статистики. Она не говорит о реальности расизма”. Председатель комиссии и давний практик расовой политики Мэри Фрэнсис Берри взяла на вооружение метод Дэвида Динкинса по контролю над толпой: дать им выдохнуть. Пока крикуны практически заглушали Джулиани, она лишь однажды деликатно постучала молоточком, радостно улыбаясь сторонника Шарптонам. Однако когда они прервали ее, раздался “БАНГ!”. Берри, заинтересованная в фактах не больше, чем команда Шарптона, прервала перечисление Джулиани данных о низком уровне применения силы полицией Нью-Йорка, чтобы задать свой “срезающий” вопрос: “Считаете ли вы, что полиция Нью-Йорка справедливо представляет население Нью-Йорка?”. Берри должна была знать, насколько неуместным был этот вопрос. Новый начальник ее местной полиции в Вашингтоне недавно умолял Министерство юстиции провести расследование на предмет нарушения гражданских прав, несмотря на то, что в полиции большинство составляют чернокожие.

С этого момента в ход пошли необоснованные догадки и попытки свести на нет заслуги Джулиани в деле разгрома криминалитета в городе. “Разве это не тот случай, когда преступления на почве предубеждения, жестокость и обвинения в домашнем насилии со стороны полицейских выросли в то же время, когда преступность снизилась?” – спросила она с досадой. Опять бесчувственное отношение полиции к женщинам! Неудивительно, что у Джулиани не оказалось под рукой данных о бытовом насилии со стороны полицейских. Прежде чем отмахнуться от Джулиани, Берри ясно дала понять, как мало из того, что он сказал, произвело на нее впечатление. “Слушая вас, некоторые варианты представляются суровыми”, – серьезно произнесла она. “Мы можем защищать безопасность, игнорируя защиту гражданских прав”. Однако все, что говорил Джулиани, подчеркивало, что департамент настаивает на повышении уважения полиции к гражданам, даже когда борется с преступностью. Однако Берри позаботилась о том, чтобы в протоколе было отражено спекулятивное утверждение о том, что достигнутый Джулиани разворот в борьбе с преступностью имеет “темную сторону”, превращая Нью-Йорк, по сути, в полицейское государство. И хотя Берри не смогла обеспечить мэру уважительное слушание, она была благосклонна к другой фигуре в этой драме. “Я знаю, что преподобный Эл Шарптон уже прибыл”, – обрадовалась она.

“Я просто хочу отметить его работу” – “работу”, которая заключается в поддержании расовой напряженности на максимально возможном уровне. Безрассудство Диалло нанесло огромный ущерб городу. 23 процента чернокожих жителей Нью-Йорка, которые не одобряют работу полиции, стали еще злее. Сотрудники отдела по борьбе с уличной преступностью, прекрасно зная о возросшей враждебности к ним, сбавили обороты: за первые четыре месяца 1999 года число арестов по уголовным делам сократилось на 47 процентов по сравнению с 1998 годом. В районах, где патрулирует отдел, участились случаи стрельбы и убийств с применением огнестрельного оружия; в целом по городу с 4 февраля по 23 мая 1999 года число убийств увеличилось на 10% по сравнению с тем же периодом 1998 года. И нет нужды говорить, что четверо офицеров, проходящих по делу Диалло почти наверняка потеряли шанс на справедливый суд”.
Что нам делать? Комиссар Сафир прав, отвергая утверждение, что преступность в Нью-Йорке достаточно низкая, поэтому полиция должна изменить свою задачу. Продолжение борьбы с преступностью – лучшая программа по защите гражданских прав, которую он может предложить, поскольку чернокожие в четыре раза чаще белых становятся жертвами убийств, а улицы кварталов меньшинств до недавнего времени были менее безопасными для их законопослушных жителей, чем другие районы города. Сафир также прав, призывая полицейских проявлять больше уважения к гражданским лицам. Слишком многие полицейские ведут себя грубо и пренебрежительно, и отличная, несправедливо называемая “Вежливость, профессионализм и уважение”, разработанная Сафиром программа обучения полицейских, является хорошим противоядием. Но если полиция несет большую ответственность за поддержание теплых отношений с обществом, то и общество разделяет эту ответственность. То, что Шарптон и его новые последователи направляют всю свою энергию на клеймение полиции, является пародией. Если бы они потратили половину силы своих легких и медийных возможностей на стигматизацию преступников, а другую половину – на помощь молодым людям в конкуренции на рынке труда, они могли бы преобразить город.

Исследование для этой статьи было поддержано Фондом Бруни для нью-йоркской журналистики.

Leave a Reply