Первые шаги по стране клёвого листа. Воспоминания об иммиграции в Канаду. Часть вторая.

В первой части я закончил воспоминания о первых шагах в Канаде на том месте, где молодой секьюрити рассказал, как его родственники ездили в Финляндию и видели там, по их словам, “чудо” – громадную церковь о двадцати главах, построенную целиком из дерева, и им гид поведал, что возведена она была без единого гвоздя. Мне тогда сразу же стало ясно, что родственники рассказывали ему про Кижи, но в глазах 20-летнего канадского парня что финская, что русская Карелия было одно и то же. Я сказал ему, что та церковь находится не в Финляндии, а в России, недалеко от того как раз места, откуда я приехал, но не помню, отреагировал ли тот парень на мои слова.

Сейчас в этом здании находится страховая компания “Ваванеза Лайф”. Как раз на уровне вывески с названием компании вглубь здания метрах в пятнадцати на втором этаже, куда можно подняться по двум винтовым лестницам, расположенным по обеим сторонам, находилась стойка секьюрити от этого заведения, где я провёл немало времени в беседах с этим молодым парнем.

Итак, продолжаю рассказывать о том, как я “охранял” государственное учреждение под названием “Спорт Манитоба”. Тогда же я впервые близко столкнулся с представителями “первой нации” Канады. Дело в том, что охраняемый мною объект вплотную примыкал к гостинице-клоповнику, где селились индейцы.

Здание, в котором находилась гостиница, было построено ещё в 1880е годы и отель вроде назывался МакДональд, но ручаться не могу.

Они повадились сидеть на вентиляционной решетке у выезда из гаража, и мне было как-то по фигу. Они особенно никому не мешали, сосали из пластиковых бутылок из-под Кока-Колы свою брагу или что там у них было, может и самогон, который назывался «солвент», то есть “растворитель”. Было их вроде человка три плюс ихняя баба; грязные, опустившиеся все, курящие невесть что. Ну сидели и сидели, их и видно-то было только тем, кто шёл пешком по улице Мэйн, а кто из приличных людей в здравом уме пойдёт пешком по этой улице? Ну, кроме меня, кого на работу гнала тяжёлая судьбина иммигранта. Конечно, они также мозолили глаза и тем, кто выезжал из гаража Спорт Манитоба. И такая бабёнка, которой они помешали, работавшая в конторе, нашлась.

Не понравились ей индейцы, и она подошла ко мне и начала базарить, что нужно с ними поговорить и выгнать их за пределы собственнности здания Спорт Манитобы. Я был совсем зелёный в своей новой професии и, конечно, пошёл выполнять её указ, хотя, по большому счёту, надо было просто игнорировать – она мне никто, и я ей никак не подчиняюсь, она простой клерк, каких тут сотни в этом доме. Пусть обращается к моему начальству, а оно пусть даёт команду. Или надо было сказать что-нибудь типа  «да, да, сделаю» и забить и забыть. Я, однако, зачем-то пошёл.

Представился, сказал, что я секьюрити, что находятся они на частной собственности, что на них поступила жалоба, и что хорошо бы им уйти куда-нибудь типа паркинга, который метрах в 15 – там уже не моя территория и мне будет всё равно, что они там делают. Очень вежливо и культурно говорил, потому что ве знают, что индейцы во всей Северной Америке – это «первая нация», никого первее нет, их лучше не колебать и не колыхать – может подняться вой и чад с участием прессы и проч.

Ну, они так лениво послушали, потом баба вроде спросила: « А чой-то у тебя акцент такой (я говорил, вестимо, по-английски – ты откуда сам-то будешь, из Германии что ль?».

– Нет, говорю, – из России я.

Мужик, сидевший рядом с расплывшейся скво оживился: «Из России, здорово! Так ведь у вас там это дело (тут он показал на горло и постукал по нему точь-в-точь таким жестом как всегда мы показывали пьянку) очень сильно уважают!” – Есть такое дело,-  лаконично ответил я и предложил им передислоцироваться. Кто-то третий начал разговор о том, что они уйдут, конечно, но за доллар. Я сказал, что-то типа ребята, вы что смеётесь, вы не знаете, какая зарплата у секьюрити? Не помню, чем там дело кончилось, ушли ли они или ушёл я, но помню хорошо. что я пошёл и написал подробный рапорт. Как учили. Что им говорил (не упоминая про притверженность русских к киру, вестимо), как они отреагировали. Моя миссия кончилась. За такие деньги, что мне платили, я счёл, что сделал намного больше, чем надо было.

Спринклер на потолке гаража. При задымлении включается красный сигнал, раздаётся сирена и нижние лопасти начинают вращаться, разбрызгивая воду по окружности.

Потом был очень яркий случай. Сцену не забуду никогда. Надо же было такому случиться, что одна не совсем умная дамочка, сотрудница Спорт Манитоба, поставила матрас стоймя в кузовок своего грузовичка – пикапа и при въезде в гараж сбила спринклер – противопожарный разбрызгиватель. От этого активировался общий сигнал тревоги, и по нему всё многоэтажное здание стало эвакуироваться через главный вход. А на главном входе, как раз на пороге, лежали два в дупель пьяных индейца, то есть они были совсем в дерьмо, могли шевелиться только, но как-то вот доплелись именно до охраняемого мной объекта и как раз к началу тревоги. Говорить с ними было бесполезно, они просто лежали на пороге, причём один ещё и обзывал и попинывал другого ногами. Народ через них перешагивал выходя, а приехавшие пожарные – входя.

Я не помню, вызвал ли я полицию, пожарные, скорее они просто получили сигнал на своём пульте и оповестили полицейских. Но хорошо помню, что приехал на велосипеде полицейский Ник Богданович (в Манитобе чуть ли не полнаселения – украинцы). Нам, секьюрити, по протоколу нельзя ничего, кроме слов применять в таких случаях – не обучены, не оснащены и деньги нам платили не те, чтобы ради охраняемой чужой собственности чем-то рисковать, нашей задачей было лишь всё фиксировать, но у прибывших пожарных и/или полиции надо обязательно спросить  фамилию, почему я и запомнил Богдановича. Он с пьяными индейцами поговорил и убедил их просто перейти через дорогу, там была какая-то канава с травой, его послушались, он всё же с пистолетом, кое-как один аборигенец  другого повёл за 10 метров и там они упали и лежали, а дальше мне до них дела не было – не моя территория, хоть вы там сдохнете все.

Отступая чуть – чуть в сторону от дежурства в Спорт Манитоба, скажу, что про такие эпизоды с индейцами, которых в Виннипеге тысяч 20 на 600 000 населения мы наслышаны и начитаны были выше крыши.

Если пройти подальше от музея, к зданию гостиницы МакЛарен, то как раз там располагаются индейские трущобы. Туда просто опасно заходить пешком или заезжать на велосипеде, а при остановке на красноый сигнал светофора двери надо держать запертыми.

Все они, живущие вне резерваций, обосновались как раз в районе, где тогда располагалась охраняемая мной контора. То есть живут они скученно, в центре, в районе музея Манитоба и расходящихся веером улицах, включая улицы Мэйн и Портидж. Приличный народ живёт в пригородах и ездит исключительно на машинах. На велосипедах безопасно ездить, впрочем, в сторону парка Ассинибойн, там проложены велосипедные дорожки, и я ещё об этом расскажу.

А про представительей “первой нации” мог бы рассказать на десяти страницах. Как они мочатся в центре города прямо на главную улицу авеню Портидж, лицом, если это можно так назвать их рожи, обязательно к проходящим машинам (лично свидетель), и как два мужика занимались оральным сексом (моя б/у свидетель). Она, хорошо помню, пришла с пробежки утром, часов около семи, вся дрожащая от незабываемого впречатления.

В газете Виннипег Фри Пресс писали про случай, как на светофоре  к белой женщине на переднее пассажирское сиденье плюхается индейка с ножичком в 30 см, ножичек приставляется к горлу, из бумажника жертвы извлекаются все наличные деньги, они едут до следующего светофора, при этом аборигенка звонит по сотовому жертвы своим соплеменникам, на следующем светофоре спокойно выходит. Телефон не забрала, спасибо, добрая ты душа. 

Но пока мы скрупулёзно следуем хронологии.  Так я работал примерно до августа в этом учреждении, всегда во вторую смену, потому что в первую там дежурил свой секьюрити, но иногда приходил и раньше или в выходной и мы были вдвоём с ним. Днём же занимался кой какими переводами и так продолжалось примерно до середины августа. Как-то раз я переписывался по мейлу по поводу какого-то  перевода с одной мощной переводческой конторой в Сан-Франциско, которая до этого уже дала заказ, а теперь у меня был другой на руках. И я задал по эл. почте какой-то вопрос, но вместо ответа на мейл раздался звонок, и девушка на другом конце провода сказала, что творится что-то странное, что раньше у них в конторе не продохнуть было от заказов русских переводов туда и обратно, а вот уже второй день факсы и телефон молчат и не журчат.

Разгадка не заставила себя ждать, в России жахнул дефолт:  17 августа 1998 года Правительство России объявило о прекращении платежей по ряду обязательств, в том числе ГКО и ОФЗ.  Иметь дела со страной, которая не выполняет обязательств, мало кто хотел, переводы накрылись медным тазом. Доллар стал стоить сначала 20 рублей, потом 30 и, конечно же, возникла мысль, а как бы хорошо было работать в Петрозаводске на тот же ТАСИС или на нашего норвежского друга мистера Хаммера и получать в пять раз больше! Но мысль эту, конечно, принимать нужно было не всерьёз, а просто продолжать искать пристойную работу.

На переводческой работе с русским языком был тогда поставлен крест и стоял до июля 2019 года. Крест был жирный и чёрный. Потом заказы с русским языком, наверное, потихоньку восстановились, я перестал следить за ними, но иногда про любимую профессию читал на всяких форумах. Обстановка, грубо говоря, была следующей. Во-первых Интернет стал всё более и более доступен в России, и масса предложений переводить «за три копейки» хлынула на рынок. Предложениями немедленно воспользовались те, кому не нужно было особого качества, да и, кстати сказать, не всегда качество было плохим, потому что, допустим, инженер, проработавший в России много лет на каком-то участе работы, всё равно знал свою тематику лучше меня, хотя английский, конечно, хуже, но если это английский технический, то там идиоматика, да и грамматика вообще не нужна. И радостно такой специалист соглашался перевести за цент слово или там, условно говоря, за доллар-три страницу. А в Канаде переводчики не брали меньше 25 долларов за страницу, то есть 10 центов за слово. Сейчас, я пишу это 20 марта 2022 года, когда я возобновил в 2019 переводческую работу, за письменные переводы платят 25 центов за слово, то есть условная переводческая страница тянет на 60 долларов.

Естественно, что с такими переводчиками конкурировать не имело никакого смысла, и потихоньку я решил забросить это дело с русскими переводами. Как раз в то время французский колледж в Сан Бонифасе объявлял набор на факультет искусств Faculté des Arts в Школу переводчиков École de traduction, естественно, в направлении с английского на французский. 

Я на фоне здания университетского колледжа Св. Бонифация в сентябре 1998 года.

Я пошёл и записался, прошёл экзамен по редактированию и ещё чему-то, надо полагать просто по французскому, и был зачислен, но надо было сразу же выкладывать 750 долларов за семестр, которых в наличии не было. Забегая ещё раз вперёд, по переезду в Монреаль я обнаружил, что обучение в провинции Квебек ровно в два раза дешевле. За семестр я платил 300+ долларов, плюс к тому моя фирма эту сумму полностю оплачивала, а пару раз я ухитрился провести и оплату за учебники, компакт диски со словарями и т.п. больше чем за 1000 долларов. Поэтому тогда в Виннипеге я получил студенческий билет, а учиться не стал. Одновременно с работтой в секьюрите активно продолжал искать альтернативу. Записался на какие-то курсы по поиску работы, бесплатные, от правительства Манитобы. Хорошо помню, что там учили выдвигать на первый план так называемые soft skills  в противовес hard skills. Эти «мягкие навыки», по мнению доморощенных преподавателей, были такими навыками, которые все люди должны, в принципе, владеть – то есть умение отвечать, там, по телефону, вести себя вежливо, быть гибким и приветливым, что-то такое, что может пригодиться на любой работе. А «твёрдые навыки» – это как раз навыки по специальности и они тоже как бы важны, но меньше, чем мягкие, то есть универсальные.

Ну такая чушь из книжки «Какого цвета ваш парашют?», которой цена если не грош, то близко. Повсюду и везде нужны прежде всего твои специальные навыки, наработанные в твоём опыте в Канаде, а не эта мягкая фигня. Но польза какая-то худо-бедно была. Во-первых пару раз с помошью этих курсов я нашёл разовую работу в местном Дворце съездов, очень недалеко от дома, надо было разворачивать кабели для видеопроекторов, ставить экраны, всё такое, а по окончании мероприятия всё укладывать, вводя в компьютер штрих-коды с помощью сканера – пистолета. Платили по 10 или 12 долларов за час, так что в общей сложности сотку заработал тогда. Потом мы там общались почти неделю на английском – отличная практика,на работе в Спорт Манитоба не очень-то разговоришься.


И был, как и положено, очень неприятный опыт устройства в какую-то фирму, которая работала в основном на Соединенные штаты по телефону. Надо было что-то там продавать. Находилось это дело где-то в конце Портидж авеню в направлении к аэропорту, и я подал резюме в ответ на объявление в газете . По-моему обещали платить 7:50 в час, что было больше, чем в секьюрити более чем на доллар. Когда я туда пришёл, меня встретил приятный молодой человек, которого звали Слав Солик. Вот, пожалуйста, жив курилка и продвинулся нехило в жизни и работе. Все в том же Виннипеге. Он первым делом, ещё до интервью, провёл меня по конторе, показал рабочие места, кухню, комнату отдыха, мы с ним хорошо поболтали, и я ушёл в полной надежде на то, что я принят на работу. Когда ходили по помещению, одна из молодых сотрудниц была позвана проверить мой французский, мы стали говорить. Барышня, похоже, сильно застеснялась своего французского или франко-манитобского произношения, быстро сказала, что всё в порядке с моим французским, и слиняла в кабинку после двух-трёх фраз. Я, естественно, сильно приободрился после этого. Поскольку Слав попросил меня прислать ещё одну рекомендацию, то я её запросил на курсах у преподавательницы, переслал по факсу с тех же курсов и приготовился ждать приглашения на работу, которого не последовало. Через день-другой я, правда, позвонил ему сам и услышал, что мол, всё хорошо, у меня, мол, отличный французский по словам сотрудницы, с которой мы так коротко поговорили, но у меня акцент, когда я говорю по-английски, а 90% звонков – из США и там люди не любят слышать акцент. В общем я просто положил трубку на полуслове и переключился на другие дела. Но вот Слава Солика запомнил, из каких он там был сербов? Кто ж его знает и что мне он?

Работа на Спорт Манитобу как-то быстро кончилась к сентябрю примерно, я сидел дома и время от времени выезжал на спорадические дежурства то в МТВ, Манитобскую мобильную сеть, то, однажды, охранять кёрлинговый клуб, бывали какие-то дежурства, когда подрядчики что-то чинили ночью на предприятии, и я должен был следить, чтобы они не свистнули там, компьютер или что ещё. На самом деле я быстро понял, что, во-первых, ничего не свистнут, потому что зачем им это надо при их часовых зарплатах выше моей раз в пять, а во-вторых, что даже если это и случится, то вряд ли кому удастся меня в чём-либо обвинить, а тем более содрать с меня хоть какую-то компенсацию ущерба. Поэтому спокойно уходил куда-нибудь, где был телевизор и смотрел его. Если ТВ не было, то с собой всегда была книжка на французском. Когда рабочие заканчивали, они меня извещали, я приходил, смотрел, что всё на месте вроде, звонил диспетчеру, и кто-то меня вывозил, если дело было ночью, или я выезжал сам, если было утро и начинали уже ходить автобусы. В принципе мне было, конечно, выгодно как можно больше просидеть на работе – оплата-то почасовая.  

Вид на Виннипег с ротонды колледжа, куда я поступил. Слева – остатки католического собора, сгоревшего в 1968 году. Пожар был подобен тому, что частично разрушил собор Парижской Богоматери в 2019.

Я уже упоминал вскользь, что по нашему приезду, отправившись однажды гулять «за мост», мы сделали приятное открытие: за мостом находился целый «французский» город. Сен-Бонифас (Saint Boniface, букв. «Святой Бонифаций»). Статья в Википедии есть и жиденькая, в пять строчек, статья на русском про Сен-Бонифас.  Главной достопримечательностью его является полуразрушенный в пожаре 1968 года католический собор, за которым располагается одноимённый колледж, который я таки закончу заочно, по Интернету, уже из Монреаля к 2005 году, что было, конечно, ошибкой и стоило мне куда больших денег, если бы я просто забил на «кредиты», полученные там за два очных семестра и поступил бы заново в монреальский университет. Но, что сделано, то сделано, сертификат Университета Манитобы был получен и некоторое время его копия висела на стене моего кьюбикла на работе в Белл.

В этом городе находился книжный магазин à la page, где я буду покупать книжки для учёбы в колледже. Там я купил первое издание переводческой библии “La traduction raisonnée” под редакцией Жана Делиля. Потом, уже в Монреале я прикупил и второе издание в университете, где учился, и даже книжку для учителя, которую, помню не продавали абы кому и мне помог её купить мой знакомый Борис Цикель, году в 2005 уже. Он работал переводчиком между английским и французским и состоял в Ордене переводчиков, членство в котором и давало право сделать такую покупку.

Любопытно, что как в первом, так и во втором издании, в составлении книги принимала Мари-Кристин Обен. Она была француженкой настоящей, то есть приехавшей из Франции и, собственно, вступительные экзамены в колледж она и принимала, хотя потом преподавал нам другой “профессор”, акадиец, который французский знал, честно говоря, неважно и одна приятной наружности молодая дама, урождённая квебекуаз. Она закончила университет Лаваля в городе Квебек, нашей столице, и язык знала очень хорошо. Потом я с ней и закончил получение первого сертификата переводчика с английского на французский в 2005 году, уже по переписке, то есть по Интернету. А Мари Кристин из Виннипега потом уехала в Оттаву, где работала, я помню, что читал про это, с Жаном Делилем, а сейчас числится или трудится в Университете Йорк.

Несколько раз я работал в больнице Сен Бонифас (Hôpital Saint-Boniface) в качестве секьюрити и где впервые столкнулся с франко-манитобским «языком», о чём подробнее пишу ниже.

О прекрасной публичной библиотеке на французском языке, единственном месте, где можно было полноценно общаться на французском с библиотекарями и отдельными читателями я уже упоминал.  В этой библиотеке , по объявлению, напечатанному в газетёнке La Liberté, я и нашёл работу в фирме «Уоткинз», которая займёт значительное место в моём рассказе, как-никак я проработал там больше двух с половиной лет – с ноября 1998 по август 2000.

Но вначале вернёмся к моему первому столкновению с французским Манитобы.  В один прекрасный вечер я совершал обход госпиталя в Сен-Бонифасе, и моё внимание привлекло объявление в нижнем этаже, прикрепленное кнопками к доске. Объявление гласило примерно следующее: «La réunion qui a été céduléе pour… », – следовала дата « … a été cancellée ». Я остановился в изумлении. Несмотря на то, что французский язык я не использовал лет 15 как, я всегда считал, что знаю его неплохо. Только тот факт, что я хорошо знаю и английский, помог мне расшифровать то объявление. Я сообразил, что сédulée должно, по всей вероятности, означать scheduled (запланировано, будет иметь место), а cancellée должно, вроде, значить « cancelled » (отменено).  Но это обстоятельство заставило меня сильно насторожиться в отношении французского языка в англоязычной провинции. Осторожность была не напрасной. Французский язык, tel qu’on le parle au Canada оказался не совсем французским, а порой даже и совсем не французским. Позже, когда я обжился в Виннипеге и даже поступил в переводческую школу колледжа Святого Бонифация, мне в руки попала книга Антуана Габорио, преподавателя французского в этом же колледже, которая называлась «Слушая франкофонов Манитобы» (À l’écoute des Franco-Manitobains, Éditions des Plaines, 1985) .

Когда я её листал, нет не могу сказать: читал, потому что читать её вроде совсем ни к чему, ведь “слушать” франкофонов-манитобчан я совсем не собирался, то просто подивился тому факту, насколько далеко французский язык, 200 лет назад оторвавшийся от своей родины, Нормандии прежде всего, ушёл от прародителя за это время. И в то же время я не мог отделаться от ощущения déjà vu. Гда я мог видеть подобное явление? Да ведь в родной Карелии, только в отношении другой языковой пары – финского и карельского. Я не знаю, идут ли сейчас в Карелии передачи на финском или карельском, но меня страшно забавляло, особенно когда корреспондент финского радио или ТВ брал интервью у аборигенов где-нибудь в Олонецом районе, слышать тарабарщину вроде : тракторит сеялка-веялка-молотилка тюоскентелевят (работают) перууна (картошка) и т.д. Язык, оторванный от языка прародителей, остался в своей основе тем языком, на котором говорили в стране-родителе много лет назад. Только вот новые слова и понятия, которых не было в нём ещё лет сто-двести назад, стали заимствоваться из соседнего, подавляющего своим большинством. В случае с карельским это был русский, в манитобском варианте, само собой английский. Он до такой степени «обогатился» заимствованиями, что даже и перестал быть языком.
Тогда я ещё не знал слова «жоаль» и не думал, что стану жить в Квебеке, то есть вроде бы в Новой Франции, где первым языком должен быть по идее французский. Сейчас, по прошествии более десяти лет проживания в Квебеке, сомнений у меня нет – это язык французский в своей основе, это не диалект, как франко-манитобский или нью-брансвикский (акадийский – на нём говорил один препод в колледже и я его понимал на 60%, хотя телевизионные передачи из Франции улавливал на 95%). Но французским он был только в основе, да ещё пожалуй применялся в масс-медиа : в газетах и журналах, на ТВ и радио. В повседневной жизни – это язык квебекский. А в Манитобе был, да, манитобский.

Но вернёмся в нашу уютную французскую библиотеку, где я очень любил проводить время. Во-первых там была довольно большая коллекция французских певцов на компакт-дисках, Пьер Башле был, Брассанса дисков пять, Брель само собой – я много чего переписал на кассеты, тогда ещё пишущие в компьютере диски только-только появлялись. Потом там устраивались распродажи по символической цене типа доллар сумка книг и тех же кассет, откуда я взял «Мадам Бовари» Флобера и «Жизнь» Мопассана на аудиокнигах и потом прослушал первое произведение раз пятьдесят, а второе, наверное, не меньше 10 уже в Монреале.

Однажды в этой библиотеке услышал русскую речь, это было уже несколько месяцев после приезда, когда я работал в Уоткинз и продолжал по выходным дежурить в секьюрити, но расскажу об этом сейчас, хотя хронологически это и не совсем верно. Заслышав речь, конечно, подошёл, представился, сказал, что впервые  вижу русских, интересующихся французским языком, поинтересовался откуда приехали. Это была немолодая уже пара с мальчиком лет тринадцати примерно, который даже не подошёл поздороваться. Женщина оказалась довольно словоохотливой, мужик – угрюмым и нелюдимым, по-моему он ни слова больше, кроме своего имени, так и не произнёс. А его жена первое, что спросила, после того, как рассказала, что они приехали из Монреаля в надежде обрести в Манитобе статус, которого не сумели получить в Квебеке, есть ли у меня этот самый статус. Я не совсем врубился, потому что тогда как-то ещё не представлял, как можно попасть в Канаду без статуса осёдлого иммигранта. Оказалось, что можно, и потом я таких людей встречал и в Виннипеге и в Монреале. К счастью, встречал немногих, да и не стремился я к общению с ними. Когда я сообщил, что статус получил ещё в Москве, в канадском посольстве, да и без интервью, то прозвучало это как изрядное хвастовство перед этими бедными беженцами, и я через некоторое время стушевался, вопросов ко мне с их стороны не было, да и с моей к ним тоже, я откланялся, больше эту пару не видел.

Я думаю, тут самое время и по хронологии и вообще рассказать о других «бесстатусниках», встреченных в Виннипеге. И начать придётся опять же немного издалека, с объявления в газете, по-моему «Виннипег Фри Пресс» о том, что финансовая компания ищет сотрудников и обещает золотые горы, удобный график работы и прочее пятое-десятое. Я позвонил по телефону, какой-то мужик по имени, вроде Гарри, сказал, что можно приезжать прямо сейчас и паркинг находится рядом с его конторой. Я сказал, что сейчас не могу, а через полчаса буду, не объясняя пока, что машины у меня нет и на ближайшие год-два не предвидится. Это было, по-моему, ещё до того, как я нанялся в секьюрити. Гарри оказался толстенным квадратным колобком с ужасной отдышкой и неисчерпаемым запасом оптимизма. Представлял он финансовую пирамиду «Праймерика». Тогда я ничего не знал об этой фирме, гнилая репутация которой в Канаде и США неизвестна разве что таким зелёным вновь прибывшим, каким я был тогда, в июне-июле 1998 года. Один русскоязычный консультант из Ванкувера, некто Арбетов, даёт подробное описание этой шарашке вот тут. Посидел, послушал соловьиные трели про заработки от 75 до 100 тыщ в год и выше, понял, что это не моё, в процессе разговора Гарри, узнав, что я из России, набрал номер какого-то чувака, живущего в Ванкувере и говорящего по-русски с заметным акцентом и передал трубку мне. Мужик сходу стал петь, как мне повезло, что я встретил Гарри, что я в «хороших руках», говна пирога. Перед самым распрощеванием толстый дал мне ещё пяток телефонов русскоязычных, которые якобы на него работали и заработали кучу бабла, тоже якобы. Когда я позвонил по одному из этих телефонов – контакты мне нужны были в незнакомом месте любые и мы, в конечном итоге, встретились с молодой парой, о которой я и хочу рассказать, глава пары спросил, где я взял номер его телефона и услышав, что Гарри мне сказал о его работе на «Праймерику», ответил как-то даже поспешно и резко, что впервые о такой фирме слышит вообще. Как я понял, он был вовлечён и обут по полной форме в начале иммиграции. Так вот, об этой паре стоит рассказать подробнее.

Первая встреча у нас произошла в ресторане «Пицца-Хат» куда они нас пригласили. Маленькой девочки, их дочери, тогда с ними не было, мы посидели, поели пиццу с ледяным чаем, послушали нравоучительный разговор «старших товарищей». Они были в Канаде к тому времени лет пять уже как, муж работал где-то программистом, я вроде, даже не интересовался где. Получал, по его словам хорошо, во вторую встречу на пикнике, она же оказалась последней, обмолвился, что платит налоги с дохода выше 40 000 в год, то есть по верхней шкале. Очень был горд этим и вещал явно свысока, совершенно забыв, что перед ним, как – никак два выпускника иняза и что для них очень смешно выглядит, когда русскоязычный эмигрант, выучивший язык “на коленке” пересыпает свою речь иностранными словами, которым есть вполне внятные русские эквиваленты. Кажется, что во время той первой встречи он даже ничего не сказал о том, как попал в Канаду, мы особенно и не спрашивали, потому что зачем же – видно было, что люди словоохотливые и расскажут. Поэтому в следующий раз мы были приглашены домой, а до этого они, вместе с нами, заехали на какой-то пустырь, где торчал, рядом с сожжённой машиной, у которой выскочила подушка безопасности, один из их соотечественников, Валентин или Константин, которого тоже забрали для общей компании. Он «занимался машинами», как многозначительно сказал глава семьи и добавил, что он тоже в самом начале занимался ремонтом и перепродажей бэушных машин и один раз купил машину за сто долларов, а отремонтировав, продал за 1000, ну или такой порядок цифр звучал. Почему я не говорю «один из моих соотечественников» так это потому, что отечества у нас всё – таки разные были. Они все изначально были украинцами, жившими в Молдове, а оказались в Канаде следующим фертом.

Надо полагать, что жизнь в Молдове в начале 1990х была совсем неважная, раз пять семей с детьми решили оттуда убежать, и не куда-нибудь, а в Канаду. Купили туры на Кубу, зная, что самолёты Аэрофлота летят через океан не без посадки, а с двумя – в Шенноне (Ирландия) и в Гандере (Канада).

Я сам так летел в 1990 году. В Гандере все пять семей сошли с самолёта и сдались канадским властям. То есть по сходу с самолёта они все направляются прямо к солдатам, выстроившимся по перимеру самолёта (тоже сам видел солдат) и просят убежища. Неважно какого, никто и не спрашиввает о деталях – достаточно выучить слово «рефьюджи». Так было, правда до года 2000, сейчас самолёты, в большинстве, уже не летают ни через Гандер ни через Шеннон – летят прямо через Атлантику в Питер, Москву или Киев.

Ну, из этих девяти-десяти человек устроились и получили статус беженца, по-моему, только эти двое молодых людей, да и то, как мне удалось выяснить из разговоров, они прикинулись страдающими от религиозных преследований. Детали я не выяснял, но в глаза бросилась эдакая показная религиозность и даже истовость в соблюдении всяких условностей типа молитвы перед тем, как поесть сэндвичи на пикнике, полный отказ от спиртного, что есть явно не признак религии православной, по которой даже и в пост можно по чарке-другой, ибо «растительное», ну и прочая дурь, глубоко чуждая мне, как агностику, а местами даже и как атеисту. Что было ещё крайне неприятно в главе этой семьи, так это три  момента:
 
При встрече я рассказал парняге, что по образованию я – учитель французского и английского языков. Тем не менее, когда мы ехали в их машине (своей у нас тогда не было) по французской части Виннипега, городу Сен-Бонифасу, и я сказал ему, пытаясь показать лучший вариант проезда: «а теперь – по бульвару Прованше (Provenché)», этот хрущ высокомерно поправил меня: « Ит из коллд Проувенчи булевард». Не, то, что ты не знаешь французского, уже всем понятно, но тебе же уже разъяснили, что я-то его знаю, причём хорошо, чё ж ты лезешь со своими поправками, как рак с клешнёй?

Пили кофе у них дома. Я наливаю себе сливок из пакета, причём отлично знаю, конечно, как именно надо наливать, как выдвигать носик из пакета, ибо делал это не раз и не десять дома, да и в России уже такие пакеты были, просто, видимо по-рассеяности наливаю молоко сбоку, не из бумажного носика, а из бумажной складки сбоку от носика. Глава семьи демонстративно берёт пакет после того, как я его ставлю на стол, делает носик ещё более выпуклым, произнося  что-то типа: «Вот так надо!» Ну я смотрю на него, как на законченного мудака, каким он и является, но ему – хоть с гуся моча.

В разговоре мы упоминаем о том, что купили компьютер, до этого рассказывали, что оба – переводчики, что компьютеры у нас в пользовании года с 1990, как вдруг тот же самый мудозвон лезет с утверждением: «Не понимаю, зачем вам компьютер!»

Думаю, что не стоит говорить о том, что «знакомство» с господами «беженцами» где-то на этом и закончилось, причём по нашей инициативе, потому что они пытались нас ещё пару раз совратить на посещение церкви в воскресенье или что-то такое же «сверхэкстравагантное» и, главное, «сверхпривлекательное». Было вежливо отказано. Потом я видел его уже под конец моего пребывания в Виннипеге, в джиме ИМКИ, в душе, с обвисшим животом, но парень сделал вид, что меня не узнал, я не набивался.  

Другая супружеская пара, с которой мы познакомились, были коренными канадцами, предки которых имели, вроде они потом говорили, бельгийское происхождение. Фамилия у них была, как у знаменитого актёра, игравшего адвоката в «Крёстном отце» – Дювол (Duval), конечно же, по-французски это читалось бы «Дюваль».  

Как мы познакомились с ними? Понятное дело, что с коренными канадцами эмигранту познакомится без того, чтобы быть рекомендованным, дело почти безнадёжное. Поэтому представлены мы были. Как я говорил в самом начале рассказа, в аэропорту Виннипега нас должны были встретить какие-то знакомые пастора Тома, у которого Аня жила год, когда училась в американской школе, потом я с ним и его женой встречался во время поездки в Америку в 1995 году. По какой-то причине знакомые не объявились, но Том был человеком слова, забегая вперёд скажу, что он венчал мою дочь Аню и Джейми в августе 2001 года в Дулуте.

Он отыскал среди своих дальних родственников, которых у него, похоже, было очень много, двоюродную или троюродную сестру Конни, которая вышла замуж за Брайана Дювола. Том нас рекомендовал, и Брайан с Конни сначала пригласили нас в кафешку – никогда канадцы с первого раза, по крайней мере, не зовут, как русские, домой, даже если и знают, что люди надёжные и приличные. Мы были в курсе 90% того, как это устроено на Западе вообще и в Северной Америке в частности, слава богу поезжено было хорошо. Посидели за какой-то мексиканской едой и опять же ледяным чаем, поговорили и подружились. Потом мы были у них дома раз десять, наверное, они жили в пригороде Ист Сен Пол, и два раза они были у нас – один на первой квартире у Форкс, а второй раз уже на Плэйс Променейд, до которого ещё с десяток страниц рассказывать, до переезда туда то бишь.

Брайану очень понравилась русская манера пить водку «Смирнофф» не разбавляя, а запивая клюквенным соком. Запивание таким образом, оказалось, называлось в тамошних местах to chase – прогонять. Ну что ж, похоже, и наверняка от французского глагола chasser – охотиться. Вот в студенчестве, бывало, после дикой пьянки очнёшься где-нибудь поутру в общежитии, да частенько рядом с дамой, до этого не так уж хорошо и знакомой, и скажешь, оглядевшись:

– Славно вчера поохотились! –    

Брайан работал инженером на какой-то немецкой фирме, выпускающей пластмассовые трубы, а Конни – секретаршей в больнице Св. Бонифация, о которой я уже рассказывал. Она получала 13 долларов в час, а Брайан – как он сам сказал, примерно сорок тысяч в год. Нам тогда даже зарплата Конни казалась очень хорошей, а получать столько, сколько Брайан мы поначалу и не мечтали. А между тем сейчас я получаю и побольше, чем он, хотя понятно, что у него тоже зарплата не стояла на месте, росла, но не думаю, что всё-таки в полтора раза, наверняка тысяч 50, максимум 60 выходит, что для Манитобы и сейчас очень хорошо, а по тогдашним ценам на жильё и прочее, вообще было роскошью. Надо также отметить, что Брайану и Конни было уже, вроде, под 50, а мы ещё только разменяли пятый десяток. Так что что уж тут лукавить – кое-что достигнуто за прошедшие 15 лет.

Редактируя воспоминания для этого блога в марте 2022, я решил посмотреть, живы ли Брайан с Конни, и очень обрадовался, увидев, что не только живы, но и принимают активнейшее участие в жизни своего пригорода, сельского муниципалитета Восточный Сен-Пол. Брайана даже портрет отыскался.

Брайан и Конни сумели нас сразу же вовлечь в одну нехорошую пирамиду, впоследствии широко известную и в России. Пирамида называется Амвэй и понаписано про неё очень много, в том числе и на русском. Вступили мы в это дерьмо спустя несколько месяцев со дня знакомства с Дюволами и только потому, что думали, что людей, всю жизнь проживших в Канаде, на мякине не проведёшь, что если они на это подписались, то знают, что делают. Оказалось, что не знают. Мы отстегнули от своих скромных доходов долларов сто двадцать на «стартовый пакет», в который входила папка, какая-то брошюрка и пара бутылок моющих средств, и стали ходить на сеансы коллективной психотерапии, за которые, кстати, снова платили по три-четыре доллара с рыла всякий раз, «на съём помещения». Попытались и мы потом вербовать пару человек, но никто не клюнул, да и Брайан с Конни к этой идее быстро разбогатеть тоже остыли. Папка и сейчас живее всех живых, я в ней храню фотографии формата А4, то есть «Леттер» по-здешнему. Ещё они нам дали свой телевизор, которые сами же и привезли. В плоском Виннипеге нет телевышки, как в Монреале, поэтому на комнатную антенну ничего не поймаешь и мы были вынуждены подключаться к кабелю, а когда переехали на Плас Променэйд, то там кабель был включён в квартиру с 4мя по-моему каналами, а нам больше и не надо было.

Peter Mansbridge
Céline Galipeau

Ведущие информационных программ Канады того времени. Сели Галипо я начал смотреть ещё в Петрозаводске через спутник по программе ТВ5, совместной Франция-Квебек.

Хорошо помню, что как-то раз, рассаживая гостей, Конни употребила, желая сказать, что кто-то должен сесть в центр стола, слово mediocre,  не уверенная в его значении.  Посмеялись, конечно, но натянуто эдак. Вообще не раз и не два они просто восхищались нашими знаниями английского, когда слышали из наших уст слова, которые обычно употребляются только в книжках. Помню, б/у использовала однажды слово «кокетливая» (coquettish), они никогда его не слышали и нигде не видели. То, что в Северной Америке читают крайне мало, давно известно, но нам было всё-равно удивительно, что люди не знают таких элементарных слов. Зато их говор был чисто канадским и Брайан говорил слово «лодка» вместо предлга «о, об», то есть произносил about  как a boat. Но людьми они были замечательными, во многом нам помогли.

Брайан играл в гольф с какими-то важными лицами из Торговой комиссии и договорился, что меня проинтервьюируют два его знакомых, видимо, им неудобно было ему отказать в просьбе, и они слово сдержали – добросовестно скопировали все мои рекомендательные письма от норвегов,  датчан и немцев, с которыми я работал переводчиком, рассказали, что объём торговли с Россией мизерный, равняется примерно полсуткам, если сравнивать торговлю  за год между США и Канадой. Да я и сам всё знал и понимал. Поговорили, впрочем, душевно. А моя б/у работу нашла именно по рекомендации  Брайана, секретарём у его знакомой, от которой, правда, потом по глупости ушла, как ей показалось, на более выгодные хлеба, обернувшиеся кидаловом. Но это другая история и расказ был бы не обо мне, так как с моей б/у мы последний раз общунись по мейлу в 2014 году, когда умерли моя сестра в сентябре и мама в октябре и она выразила соболезнование. В 2021 году, ближе к концу я узнал, её муж Лес(ли) Андерсон умер в Манитобе в марте того же года от рака пищевода в возрасте 73 лет. 

======

Нельзя также упустить из виду и эпизода моего знакомства с ангелом. Самым настоящим. Во плоти и крови. Так звали болгарина – Ангела Штерева, или Щерева. Лет ему было до сорока, может 35, и мы познакомились с ним по телефону. Как я уже говорил, по приезде использовались все возможности где-то что-то заработать, и мы увидели как-то раз в газете объявление от компании CanTalk, где было написано, что «приветствуются все языки». У них и сейчас, если вы пройдёте по ссылке, такой лозунг: Any language. Компания эта была как бы посредником, когда кто-то не мог прямо или по телефонной карточке набрать номер из страны в страну, он обращался к оператору за помощью, обычно не говоря ни на каком языке, кроме родного.

Оператор каким-то образом угадывал, не всегда, впрочем, точно, что говорят, к примеру, на русском, и звонил по имеющемуся у него списку переводчиков на русский. А мы, как переводчики, давали оператору своё расписание, время, когда нам можно было звонить. Этот распорядок сплошь и рядом нарушался, и оператор мог позвонить и когда ты был на работе, понятно, что тогда ему никто не отвечал, и он переходил на следующего, и ближе к полуночи, скажем. Ну, выругаешься, бывало, возьмёшь и переведёшь как кто-то в Оттаве потерял ключи и жалуется на это своему сыну, который в Москве. За время в эфире платили какие-то смешные копейки типа 60 долларов в месяц, когда складывали всё телефонное время, вычитали из него свои проценты и т.д.

Однажды, ещё до знакомства с Ангелом, был интересный случай, когда меня попросили переговорить из Торонто с Сибирью. Дело касалось какой-то тёмной истории с порнографией, снимаемой в гараже, с бандами, вымогательством и прочей дрянью. Герой сидел в тюрьме в Торонто, как он туда попал, мне было неинтересно знать, просто мне сообщили минимум нужной для переговоров информации, и на него собирался материал для суда, высылки из страны и чёрта в ступе, надо было звонить в милицию Новосибирска или Екатеринбурга, что для меня совершенно один чёрт, и попытаться выжать из них какую-то информацию. Они пробовали и до меня, с каким-то переводчиком, который знал русский, но не знал реалий свежей жизни России, иммигрировав, может, 20 лет назад, ещё при советах. Поэтому им милиция ничего не сказала и была права. Я начал как-то сбоку, вроде даже сначала и не сказал, что из Канады звоню, представился как-то хитро, деталей, конечно, не помню, но помню, что главное мне удалось узнать, что уголовное дело было заведено на чувака, но он пропал, и они на знают где он, ну тут я им и сообщил, что он сидит в канацкой тюряге, что вызвало интерес и с другой стороны, и мы хорошо поболтали. Моя оплата зависела от длины разговора, потом я всё перевёл адвокату этого бандита, которая меня долго благодарила, а потом я получил чуть ли не сто долларов за этот разговор только и заработал хорошую репутацию в компании КанТок.

Как-то раз мне позвонил мужик и на русском, который мне показался очень ломаным, объяснил, что его зовут Ангел, что он болгарин, но представился в компании КанТок как русский Иван Штырев, хотя на само деле он Ангел Штерев, мы разговорились, проболтали несколько минут и договорились до того, что надо встретиться в реале, что и сделали незамедлительно. Штеревы оказались очень приятной парой. Супруга Ангела Штефи, которую Ангел неизменно называл Штефкой, говорила по-русски совсем плохо, зато на английском великолепно, с британским акцентом. Мы сразу же были приглашены к ним, потом ещё на новый год, 1999й, потом дружили до самого моего отъезда в Монреаль и Ангел даже написал мне электронное письмо уже в Монреаль. Они к тому времени уже переехали в Торонто. На машине Ангела, которую ему подарили, вместе со страховкой, его канадские друзья, я восстанавливал утраченные с 17 летнего возраста «навыки» вождения – мы ездили по паркингу университета Манитобы. Машина была «Дженерал Моторз», грузовик пикап года примерно 1972, с проржавевшим кузовом и корпусом, но мотор работал как часы и почти бесшумно, автоматическая коробка передач была на пикапе. На нём же мы перевозили те немногие вещи, что у нас были, с одной квартиры на другую, причём новую мы нашли благодаря Ангелу, то есть пришли к ним в гости и нам жутко понравилось. Он и вещи помогал носить до лифта. В общем, парню цены не было. Мы его спрашивали  как-то полушутя  о том, что очень трудно ведь соответствовать такому имени – Ангел, на что он, скромно потупив взор, ответил, что он старается. И, надо сказать. у него получалось. Сколько потом болгар я не встречал в Монреале (немного встречал), все они были очень дружелюбны и настроены к русским как к «братушкам», чего не скажешь, к примеру, про румын. Ну, мы румынам на Шипках не помогали, понятно. В эту компанию CanTalk я даже как-то раз ходил на интервью, им нужны были работники, чтобы постоянно сидеть на работе и отвечать, мои три языка им явно очень бы подошли, но что-то вроде меня самого не устроило в их предложении  тогда, скорее всего оплата вкупе с ненормированным днём.  Помню ещё, что однажды они же меня позвали поправить текст для автоответчика, или какая-то длинная техническая инструкция была. Тест был уже переведён, руссскоязычным «носителем языка», давным – давно утратившим связь с современным его состоянием. Так, я хорошо помню, что слово «изменить» стояло как-то причудливо там, на месте, где нужно было сказать «заменить» и выглядело сплошным адюльтером, то есть супружеской изменой в том контексте вместо операции по изменению опции автоответчика. И это было далеко не самое страшное и смешное – текст был словно сделан гуглевским переводчиком, которого, кстати, тогда ещё не было, или он бы в зачаточном состоянии, как и сам Гугль.  

Так что с компанией я этой дружил и в тот день, когда меня пригласили на интервью, я пошёл в каких-то ботинках, которые  для такого случае были куплены за долларов пять где-то в Value Village, но выглядели внешне прилично – мне они нужны были только и исключительно для таких «парадных» выходов, а так я прелестно обходился кросовками и сандалиями. Соотвественно, был в костюме с галстуком (оба висят и по сей день в шкафу и надеваются теперь раз в пять-семь лет – последний раз это было на свадьбу в 2006 году в Петрозаводске), и был я в белой рубашке. Апдейт – костюм с тех пор не надевался, но я не стал его сдавать, скажем, в Армию спасения, а сложил в чемоден и поместил в чулан рядом с гаражом. Ну а тот день я был “как дэнди лондонский одет”, так сказать. После упомянутого выше интервью, я в таком виде зашагал гордо по Бродвею, свернув на него, кстати, не так далеко от улицы Мериленд, гду мы жили в хостеле Билла по приезду, и прошагал уже с пару кварталов. как вдруг внезапно передо мной нарисовалась пьяная индейка-аборигенка-инуитка, или какого она была племени, я их никогда не различал и не собираюсь, и потребовала, а не попросила, доллар. Я просто обошёл её и прошествовал дальше, в спокойствии чинном. Вдруг слышу сзади ругань и слабые удары по спине! Индейка семенит за мной и размахивает кулачонками! Понятно, что можно было бы врезать, но понятно и то, что как раз этого делать категорически нельзя – это же первая нация! Потом грехов не оберёшся, ещё и в прессу можешь попасть, а оно мне надо в первые недели в Канаде? Не надо. Ситуация фиговая. Я ей говорю, что вызову полицию, осознавая, что это блеф – мобильника у меня нет, тогда они были страшно дороги ещё (как, впрочем и сейчас в Канаде они недёшевы, а тогда стоили сотни долларов в месяц), а в телефонной будке она меня ещё проще достала бы, да и не видно таковой в поле обзора. К тому же бабенция  верещит что-то вроде: а давай, мол, звони в полицию, мне ничего ен будет, я беременная. Попробовал прибавить хода – проклятые ступни выпрыгивают из ботинок, потому как оказались шузы на полтора размера больше, что нормально для ходьбы, но совсем плохо для бега. В общем так я метров двадцать или все пятьдесят, наверное, ковылял и отмахивался от полупьяной, что исключение, конечно, обычно они сильно пьяны, представительницы коренного канацкого населения.

Но как только её территория кончилась и обозначился перекрёсток улицы на которой стояла Легислатура – Здание законодательного собрания с памятником Тарасу Шевченке, она сразу же свернула вбок, в свой квартал, продолжая ругаться и плюясь.

Стало отчётливо ясно, что надо скорее зарабатывать на машину, что, впрочем, понятно было и так. Кстати, потом Ангел, когда я ему рассказал о случае, поделился сходным опытом, когда он остановился на велосипеде на светофоре на красный свет, а двое пьяных индейцев стали тоже вымогать деньги, делая вид, что боксируют. Перед самым лицом мышут, дорогу загородили, полиции поблизости нет, конечно. Так что ездить надо в крайнем случае на автобусах. Хотя тоже не панацея. В той же Манитобе, в Портидж Ла Прери, один китаец  отрезал в 2008 году голову канадцу в автобусе «Грейхаунд». В том самом, в котором  я за 8 лет до этого, в сентябре 2000 года поеду жить в Монреаль, что будет уже другой историей. Для третьих шагов по стране уже отчасти и не клёвого листа, а по стране Квебек.

Потом Ангел со Штефкой переедут поближе к университетскому городку, чтобы последней было ближе – она нашла пост преподавателя в Манитобском университете, он будет работать на разных бухгалтерских должностях, но не постоянных, постоянного ничего так и не найдёт за три года, что они в Виннипеге были. Потом опять же Штеффи найдёт по Интернету работу в Торонто, с хорошей оплатой, и они двинут туда. Так получалось, что Ангел всегда следовал за супругой, ну что же, раз у той была квалификация получше, да и училась она в университете в Лондоне. Не в нашем, канацком, Лондоне, Онтарио, а в главном.    

Ну вот, похоже, подходит время к тому, чтобы рассказать о том, как я устроился работать в компанию «Уоткинз». Началось всё с французской библиотеки Сен-Бонифаса, в которую я заходил, если не каждый день, то по выходным точно. Вернее я даже не заходил, а приезжал на велосипеде, купленном на гаражной распродаже за десять или пятнадцать долларов. Потом его у меня украдут, перережут замок и оставят рядом, положат на столбик, причём наша лэндледи говорила мне “Your bike will be ripped”, но я же умнее всех, не верил. Так и случилось, конечно, но несколько месяцев я поездил, потому купил другой опять же на гаражке, но заводил домой уже после этого. Велосипеды, впрочем, воруют по всей Канаде только свист стоит, в Монреале у меня потом украдут три штуки, и у моего друга Серёжи тоже столько же. Ездят на грузовиках ночью с мощными кусачками, бросают в кузов и бывают таковы. В библиотеке, как я уже говорил, я всегда тщательно изучал объявления на французском, чувствуя, что здесь у меня есть несомненное преимущество перед местными. Я посылал несколько раз резюме на французском в конторы Сен-Бонифаса, когда мне вежливо отвечали, как, например, в совете культурных связей с Францией или что-то подобное, что в услугах не нуждаются, но спасибо за внимание, куда-то приглашали на интервью, помню, один раз конторка искала специалиста по «пост-продюксьён» для видео о Манитобе, и моя телевизионная квалификация их заинтересовала, но организация была крайне бедная, жила на пожертвоваания, вроде предлагали поработать добровольно, без оплаты, что меня никак не устраивало. Пригласили и в местный музей, можно было бы работать гидом на французском, но – та же история, волонтёрить вначале, потом, мол, посмотрим. Все эти предложения без гарантии трудоустройства на постоянной работе были не по мне. Много я истоптал тогда мест, помню. Десятки.

И вот однажды сижу, листаю всё ту же «Ла Либерте» и вижу объявление, которое запомнил тоже на всю жизнь. В объявлении собственно – всего 5 слов: «Watkins a besoin de vous», то бишь «Фирма «Уоткинз в вас нуждается». Записал все координаты, пошёл смотреть домой про фирму. Конечно, Википедии тогда не было, как и официального вебсайта фирмы, но самое необходимое,  типа того, что фирме 130 лет, что у неё 300 наименований продуктов и т.п., я узнал. Я отправил своё резюме, скорее всего по почте, и был приглашён на интервью с интересной внешне молодой женщиной. Но если сидеть от её лица в сантиметрах сорока, как это было в ходе нашего с ней интервью, то казалось, как некогда казалось Чичикову, «как будто бы на нем (на лице) происходила по ночам молотьба гороху.» Звали её очень по-французски  Люси Ламонтань , а муж её, как я узнал впоследствии, был полицейским и носил гордую фамилию Лысак. От Люси я и узнал, что штаб-квартира компании расположена в Уиноне, Миннесота. Выглядит она вот так.

В Уиноне я был совсем недавно, то есть меньше чем за три года до этого, в 1995 году, о чём даже есть видеосвидетельство, где ваш непокорный слуга переводит аж в микрофон, веся при этом килограммов на 20 меньше, чем сейчас. Ну выж понимаете, мышцы намного тяжелее жира… А тогда, в 1995м, были только кости и совсем немного мышц.  

Небольшая галерея в 4 принтскрина с видами города Уинона или Винона с видео, которое выше.

Само интервью началось на французском, но быстро, после пяти фраз, мы перешли, по инициативе Люси, на английский, как не раз уже было в Манитобе: носители франко-манитобского тушуются очень быстро перед моим «парижским» произношением, которого у меня, кстати, никогда и не было, потому что вряд ли оно и существует, если не считать, что большинство парижан произносит не раскатистое грассирующее «р», как Мирей Матье, а скорее украинское «г».

Люси рассказала про фирму, спросила у меня, прочитав резюме, не слишком ли у меня много образования и опыта, то есть не overqualified ли я для такой работы, то есть приёма заказов на французском и английском, на что я с энтузиазмом ответил, что конечно нет. Когда я приехал после интервью домой, тогда фирма находилась по адресу 77 Irene Street, то есть на улице Ирины, довольно далеко (45 минут на двух автобусах) от нашего жилья, то раздался звонок от Люси и она сказала: «Job is yours if you want it».

Так начался новый, поначалу сложный и интересный период в моей жизни, в конечном итоге период счастливый и плодотворный, о котором я напишу пару-пятёрочку страниц непременно, с вашего позволения.    

Leave a Reply